Новости   Библиотека   Ссылки   Карта сайта   О сайте  



предыдущая главасодержаниеследующая глава

Сложение архитектурных школ (XII в.)

В течение почти всего XI в. Киев был единственным городом Руси, где имелась строительная организация, способная возводить монументальные здания. В Новгороде и Полоцке строительство велось теми же киевскими мастерами, собственных кадров строителей там еще не существовало. Лишь в Переяславле в конце XI в. появилась вторая строительная артель.

Переяславль - один из крупнейших древнерусских городов - приобрел особое военно-политическое значение в конце XI в., когда он превратился в основной оплот, прикрывавший Киевскую землю и Среднее Приднепровье от половецких вторжений. В это время по инициативе энергичного переяславльского епископа Ефрема, а несколько позднее - и князя Владимира Мономаха здесь развернулось широкое строительство. Летопись сообщает под 1089 г. о постройке в Переяславле церкви Михаила, "каменного города" и ворот с надвратной церковью Федора, церкви Андрея "у ворот" и каменного здания бани; под 1098 г. упоминается о постройке церкви Богородицы на княжеском дворе. Ни один из переяславльских памятников не дожил до наших дней, и известны они только по письменным источникам и результатам раскопок. В итоге деятельности археологов в Переяславле удалось вскрыть не только все постройки, упомянутые в летописи, но еще два небольших храма, а вне города - следы маленькой церкви на р. Льте (Летская божница). Кроме того, сохранились руины церкви в Остерском городке, также, видимо, относившейся к переяславльской группе памятников.

Планы храмов. 1 - церковь в Остерском городке; 2 - Переяславль. Спасская церковь; 3 - Переяславль. Михайловская церковь; 4 - Переяславль, церковь на Советской улице; 5 - Переяславль, церковь Андрея
Планы храмов. 1 - церковь в Остерском городке; 2 - Переяславль. Спасская церковь; 3 - Переяславль. Михайловская церковь; 4 - Переяславль, церковь на Советской улице; 5 - Переяславль, церковь Андрея

Таким образом, за сравнительно короткий период в Переяславльской земле было возведено не менее девяти монументальных зданий. Даже само количество построек явно показывает, что строительство не могло быть выполнено приезжими киевскими мастерами; очевидно, здесь работала какая-то другая строительная артель. Это подтверждается рядом своеобразных особенностей строительной техники (например, характер формовки кирпичей), несвойственных архитектуре Киева. Даже типы церквей были иными: если в Киеве возводились в основном трехнефные шестистолпные храмы, то в Переяславле - главным образом бесстолпные и двухстолпные храмики. По качеству строительства и богатству отделки памятники Переяславля не уступали киевским, причем богатейшая отделка выполнялась местными силами, о чем свидетельствует найденная при раскопках стеклоделательная мастерская, где изготовляли смальту для мозаик.

Центральный храм Переяславля - Михайловская церковь. Раскопки показали, что это было крупное здание с очень своеобразным планом. Храм пятинефный, причем его боковые нефы и нартекс отделялись от центрального пространства стенами и соединялись с ним широкими проемами с аркадами. Купол поддерживали четыре очень массивных квадратных в плане столба (со сторонами около 3 м). С востока расположена одна большая апсида. Храм имел с трех сторон притворы. Внутри он был роскошно украшен: раскопками обнаружены остатки великолепных мозаичных полов, фрагменты фресковой росписи. Размер сторон подкупольного пространства около 5,8 м, а общие размеры здания (без притворов) 33X27 м. Почти сразу же по окончании постройки Михайловской церкви к ней пристроили целый комплекс усыпальниц, превративший здание в сложный архитектурный ансамбль.

Другие церкви, раскопанные в Переяславле, были небольшими. Все они одноапсидные. Одна из церквей - Спасская - имела два столба; с запада к ней примыкал нартекс. В церкви и около нее обнаружено большое количество погребений, некоторые - в каменных саркофагах; очевидно, это была церковь-усыпальница. Пол ее был вымощен поливными керамическими плитками, а стены расписаны фресками. Как редкое исключение при раскопках найдены оставшиеся после пожара остатки утвари - бронзовые люстра и подсвечник.

Остальные переяславльские церкви представляют собой различные варианты бесстолпных храмиков. Большой интерес вызывают остатки кирпичных ворот, над которыми, судя по летописи, стояла надвратная церковь. Остатки стен "каменного города" не сохранились, так как они, видимо, стояли на земляных валах, а вершины этих валов были полностью срыты в начале XIX в.

Редкий памятник - гражданская постройка, состоящая из двух помещений, пол которых был расположен несколько ниже уровня земли. В постройке обнаружены фрагменты богатого убранства интерьера - многочисленные кубики смальты от мозаик пола и стен, мраморные детали, в том числе целая капитель из проконесского мрамора, обломки оконных стекол. Здесь же найдены керамические водопроводные трубы. По-видимому, это остатки бани, построенной епископом Ефремом.

К кругу переяславльских построек примыкает и церковь в Остерском городке, сохранившаяся лишь частично. По плану она очень близка переяславльской Спасской церкви-усыпальнице, но ее два столба размещены в западной части помещения, тогда как в Спасской они сдвинуты ближе к восточной стене. В алтарной части Остерской церкви сохранились фресковые росписи.

Откуда появились в Переяславле собственные кадры строителей? Организация самостоятельной архитектурно-строительной артели в Переяславле, очевидно, связана с греческими зодчими. Известно, что Ефрем, ставший переяславльским епископом в 1077 г., до этого жил в Константинополе и, вероятно, имел возможность пригласить оттуда мастеров. О византийских традициях свидетельствуют постройка в Переяславле каменной бани, о которой летописец записал: "Сего же не бысть преже в Руси", и находка при раскопках бани капители, исполненной в Греции. Наконец, решающим доказательством прямого участия византийских зодчих являются некоторые особенности плановой схемы главного переяславльского собора - Михайловской церкви, - совершенно не применявшиеся до этого на Руси, но хорошо известные в константинопольских памятниках. Система кирпичной кладки (из плинфы со скрытым рядом и с прослойками необработанных камней) в Переяславле совпадает с киевской, но это ни о чем не говорит, поскольку такая система вито время применялась и в Киеве, и в Константинополе. И все же, несмотря на явные признаки работы византийских зодчих, в памятниках Переяславля имеются черты, свидетельствующие о том, что здесь учитывали уже и опыт киевских строителей (например, в применении красного шифера). Очень вероятно, что в переяславльском строительстве совместно участвовали как византийские, так и русские мастера.

К сожалению, датировка переяславльских памятников пока еще очень приблизительна. Количество возведенных сооружений дает основание полагать, что вся строительная деятельность здесь продолжалась около 25-35 лет и, таким образом, охватывала не более чем полтора десятилетия в конце XI в. и два десятилетия XII в. После этого строительная артель в Переяславле по каким-то причинам перестала функционировать.

Таким образом, на рубеже XI-XII в. на Руси существовали уже две самостоятельные организации - в Киеве и Переяславле. Наличие опытных кадров строителей дало возможность князю Владимиру Мономаху осуществить строительство соборов в новых, быстро растущих политических центрах - Суздале, Владимире, Смоленске. 3oчие, построившие эти соборы, несомненно были присланы из Киева или Переяславля. Это подтверждает, в частности техника кладки Суздальского собора, небольшой участок руин которого удалось обнаружить раскопками. В Суздале, Владимире и Смоленске было построено всего по одному зданию; закончив работу, зодчие возвратились обратно и монументальное строительство в этих городах прерван лось.

Однако наступал новый период русской истории развивался процесс феодального дробления страны, сложения и роста новых административных и экономических центров, новых территориальных образований. Созрели условия, при которых нужда в собственных кадрах строителей стала актуальной для нескольких крупных русских городов, превратившихся в столицы мощных княжеств.Здесь были созданы собственные строительные артели. В Новгороде монументальное строительство развернулось уже в самые первые годы XII в. Чуть позже сложились строительные организации в Галицкой земле, а затем во Владимиро-Суздальской и Полоцкой. Начинался новый этап в развитии русской архитектуры - период сложения самостоятельных архитектурных школ.

Развитие русской архитектуры в XII в.происходило совершенно по-иному, чем в XI в. В это время вся Русь уже была охвачена процессом феодального дробления. Этот процесс начался еще во второй половине XI в., но на рубеже XI-XII вв. был несколько приостановлен в связи с трагической обстановкой, сложившейся в Южной Руси в условиях половецких набегов. С 20-30-х гг. XII в. дробление страны пошло более ускоренными темпами. Рост политического значения крупных русских городов, ставших центрами самостоятельных княжеств, и укрепление экономики создали необходимые предпосылки для сложения в них кадров собственных мастеров-строителей. Следует отметить, что объекты монументального строительства той поры создавались исключительно по заказу князей или церкви. Лишь со второй половины XII в. в некоторых центрах к ним постепенно присоединились крупные бояре или корпорации ремесленников и торговцев. Таким образом, памятники монументального зодчества возводились, как правило, по заказам светских или духовных властей определенной территории - княжества. Естественно, что в тех случаях, когда в княжестве не было собственных строителей, приглашали мастеров из той земли, с которой данное княжество находилось в наиболее тесных политических или церковных отношениях. Поэтому архитектурные связи различных русских земель оказывались зависимыми от военно-политических или династических союзов княжеских родов. В результате картина расчленения более или менее единой киевской архитектуры на различные архитектурные школы очень близко соответствовала политической обстановке, сложившейся в то время на Руси. Там, где политические связи продолжали оставаться достаточно прочными, расхождение между архитектурными школами шло медленно. Разрыв этих связей и установление враждебных отношений между княжествами почти всегда отражались и на архитектуре. Многие русские земли в течение всего XII в. продолжали в архитектурном отношении следовать за Киевом. Обаяние киевских традиций было настолько большим, что продолжало сказываться даже и тогда, когда сам Киев практически потерял значение руководящего политического центра. Поэтому, несмотря на наличие собственных мастеров-строителей, некоторые центры княжеств продолжали развивать архитектуру, почти полностью аналогичную киевской. Зодчество ряда княжеств (Киевское, Черниговское, Рязанское, Смоленское, Волынское) не разделилось на самостоятельные школы. В других землях процесс этот шел совсем по-иному, и здесь к середине XII в. сложились собственные архитектурные школы, существенно отличавшиеся от киевской. При этом во всех русских землях происходило интенсивное сложение новых форм. Русская архитектура вступала в новый этап своего развития.

Новый этап в развитии русской архитектуры достаточно четко сформировался уже в первой половине XII в., когда начали возводить здания, очень сильно отличавшиеся от построек эпохи Киевской Руси. На смену сложным сооружениям с лестничными башнями, галереями, большим количеством глав, обладавшим живописной и динамичной композицией, пришли крайне простые здания с четко ограниченными плоскостями фасадов. Даже в том случае, когда постройки имели наружные галереи, общий характер простоты объема не нарушался. Торжественные и пышные многоглавые композиции отошли в прошлое. Их заменили лаконичные уравновешенные памятники, увенчанные одной массивной главой. Старая крестовокупольная система сводов сохранилась, но основным типом становятся трехнефные храмы без промежуточных аркад между столбами и с хорами, расположенными лишь в западном членении. Стремление к простому и компактному объему привело к отказу от лестничных башен и замене их узкими лестницами в толще стены. Если в храмах эпохи Киевской Руси зодчий стремился сделать интерьер по возможности более живописным и многообразным, с большим количеством различных аспектов, то в памятниках XII в. интерьеры делали такими четкими и ясными, чтобы их можно было охватить взглядом сразу из одной точки. Наибольшую законченность они получали в четырехстолпных храмах, где почти квадратный в плане интерьер был строго подчинен центральному подкупольному пространству. Четкость и центричность интерьера сохранялись, однако, и в шестистолпных храмах, поскольку их вытянутость ощущалась главным образом снаружи, в то время как интерьер по существу совпадал с интерьером четырехстолпных церквей, а западное членение отделялось от основного пространства широкой аркой и служило отдельным помещением - нартексом, над которым размещались хоры.

Однако если таков был общий характер изменений, происходивших в русской архитектуре в первой половине XII в., то формы, в которых эти изменения проявлялись, в каждой архитектурной школе были иными, имели свой особый характер. Следует отметить, что основной принцип русской архитектуры XI в. - полное соответствие плановой схемы и конструкции здания его внешнему облику - сохранился в полной мере и в XII в. То же можно сказать о соответствии строительной техники и декоративных элементов: конструкция, строительные материалы, формы декоративного убранства были для зодчего XII в. так же нерасчленимы, как и для зодчего XI в. Поэтому изменения в технике или переход к применению других строительных материалов сейчас же меняли и всю декоративную систему здания.

* * *

Очень существенные изменения произошли в зодчестве Киева. Уже во второй половине XI в. там постепенно слагались новые приемы, новые эстетические принципы. По памятникам этого времени можно проследить тенденцию к созданию четких и простых объемов, к упрощению структуры интерьера. Наиболее ярким примером проявления данной тенденции был Успенский собор Печерского монастыря. Однако переход от памятников типа Успенского собора к новому типу храма произошел все же не постепенно, а скачком - резко изменились как общий облик и архитектурные формы сооружений, так и их строительная техника. При этом технические и художественные изменения были безусловно тесно взаимосвязаны.

Новый тип киевского храма - очень простая по объемному решению четырехстолпная церковь. На первых порах она имела с запада нартекс, который обычно был открыт в основное помещение, отделяясь от него широкой аркой. Поэтому по плану храм носил характер шестистолпного. Позднее, во второй половине XII в., чаще стали строить храмы сокращенного варианта, т. е. без нартекса, четырехстолпные. На хоры, занимавшие западное членение, вела лестница, размещенная в толще стены; полностью отказались от лестничных башен. Храмы завершаются закомарами, основания которых расположены на одной высоте и венчаются одной массивной главой. В целом храмы XII в. уравновешены и статичны, сложная живописность композиции памятников XI в. полностью отсутствует. Изменилась и строительная техника: на смену кладке со скрытым рядом пришла равнослойная техника, при которой все ряды плинф выходят на поверхность стены. Стали широко использовать не применявшиеся ранее крестовые своды. Перешли к другой технике формовки кирпичей. Очень существенно изменились, вернее - сменились, декоративные элементы фасадов. Равнослойная техника кладки не давала таких богатых декоративных возможностей, как кладка со скрытым рядом; и как бы компенсируя этот недостаток, на фасадах появляются новые элементы - аркатурные пояски, полосы поребрика, двух- и трехуступчатые амбразуры порталов. На углах храмов сохраняются плоские лопатки, но промежуточные лопатки фасадов приобретают характер мощных полуколонн, придающих фасадам пластичность. Поверхности стен часто оставляли открытыми, хотя во многих случаях они были затерты раствором. На некоторых памятниках (черниговские Елецкий и Борисоглебский соборы) отмечено наличие затирки фасадов, по которой произведена разбивка, имитирующая квадры белокаменной кладки.

Таким образом, в новых храмах резко изменились все компоненты, традиционной осталась лишь типологическая схема здания. Но именно типологическая схема зависит не столько от зодчего, сколько от заказчика. Освященный традицией и легендой о чудесном построении Успенский собор Печерского монастыря стал как бы эталоном храма, и церковные власти несомненно требовали, чтобы общий типологический принцип построения этого собора неукоснительно сохранялся. Резкие же различия во всех остальных компонентах здания - в строительной технике (особенно в системе кирпичной кладки) и в архитектурных формах - свидетельствуют о смене архитектурно-строительной традиции, т. е. смене мастеров. Следовательно, перелом в киевском зодчестве, очевидно, был связан с переходом строительства в руки другой организации.

Когда же произошла эта смена строительной традиции? Наиболее поздним сохранившимся памятником, в котором еще господствуют старые приемы, является церковь Спаса на Берестове, построенная между 1113 и 1125 гг. Однако собор Федоровского монастыря, заложенный в 1129 г., также был построен в технике кладки со скрытым рядом.* Обычно считалось, что к новому типу храмов относится церковь Успения на Подоле в Киеве (так называемая Пирогоща), начатая строительством в 1131 г. и снесенная в 30-х гг. XX в. В недавние годы остатки этой церкви были вскрыты раскопками, и выяснилось, что в основании ее стен и в фундаментах использованы блоки кладки какого-то более раннего здания. Судя по тому, что в кладке здесь применены не только кирпичи, но и крупные камни, кладка древнего здания, видимо, была со скрытым рядом. Очевидно, что построенная в 1131 - 1135 гг. церковь Успения относилась к тому типу киевских памятников, которые продолжали старую традицию. Вероятно, просадка фундаментов церкви, вызванная особенностями намывного грунта киевского Подола, произошла довольно скоро, здание разрушилось и было заменено новым. Если это так, то Успенская церковь, стоявшая на Подоле до 30-х гг. нашего века, - не та постройка, о возведении которой упоминает летопись, а новая, относящаяся ко второй половине XII в. К такому выводу склоняет и размер ее кирпичей. Из этого следует, что старая архитектурно-строительная традиция продолжала развиваться в Киеве вплоть до 30-х гг. XII в.

*( Здание это не сохранилось, но незначительными раскопками были вскрыты блоки его кладки. "Несколько блоков кладки стен указывают на то, что в ней были применены утопленные ряды кирпичной кладки" (Богусевич В. А. Отчет о раскопках 1957 г. - Науч. арх. Ин-та археологии АН УССР, 1957/ 37-а, с. 18). )

Между тем в Чернигове памятники зодчества нового типа были построены значительно раньше. Наиболее ранним, очевидно, является собор Елецкого монастыря. Его типологическая схема несомненно восходит к Печерскому собору; о преемственной связи с последним говорит даже название елецкого собора - Успенский. Однако все характерные особенности нового архитектурного направления, нового типа храмов выражены здесь с предельной чистотой и отчетливостью. Об этом можно судить вполне уверенно, поскольку здание сохранилось практически целиком, хотя сильно перестроено и не реконструировано в первоначальных формах.

Чернигов. Успенский собор Елецкого монастыря. Реконструкция западного фасада
Чернигов. Успенский собор Елецкого монастыря. Реконструкция западного фасада

Наружный облик собора Елецкого монастыря лаконичный и четкий. Перед каждым его порталом, т. е. с трех сторон, некогда имелись небольшие притворы - тамбуры (или, может быть, галереи). В юго-западный угол здания встроена маленькая часовня с собственной апсидкой, никак не выраженная на фасаде. Время возведения собора неизвестно. Большинство исследователей относят его к началу XII в., хотя есть предположения и о более ранней дате - конце XI в. Несомненно лишь, что он был построен князем Олегом Святославичем или его братом Давидом после того, как Чернигов был закреплен за их родом решением Любечского съезда (1097 г.). Косвенные данные позволяют уточнить дату возведения храма: вероятно, вскоре после 1113 г.

Несколько позже, видимо в 20-х гг. XII в., в Чернигове была построена Борисоглебская церковь, тоже почти полностью сохранившаяся и в недавние годы восстановленная в первоначальном облике. Этой церкви, так же как и Елецкому собору, свойственны все характерные особенности храмов нового типа. Церковь имела галереи, которые не были восстановлены при реставрации, ибо их формы не удалось выяснить. При раскопках Борисоглебской церкви найдено несколько белокаменных капителей, покрытых великолепной резьбой; их место в здании не определено. Очень вероятно, что к началу XII в. относится и черниговская Ильинская церковь, сохранившаяся целиком, хотя и в сильно искаженном виде. Она небольшая, бесстолпная, с одной апсидой и примыкающим с запада нартексом. Барабан купола здесь поддерживают подпружные арки, опирающиеся не на столбы, а на пилоны в углах здания. Бесстолпное решение храмов применялось для наименьших по размеру церквей, а также для приделов, примыкающих к большим храмам. Ильинская церковь - единственный во всей русской архитектуре домонгольского периода бесстолпный храм, своды и глава которого сохранились до наших дней. Возможно, что к той же поре относится и терем - небольшая квадратная постройка, остатки которой были вскрыты раскопками близ Спасского собора. Терем, видимо, входил в комплекс зданий княжеского двора.

Чернигов. Борисоглебская церковь
Чернигов. Борисоглебская церковь

Таким образом, очевидно, что в начале XII в. в Чернигове работала какая-то новая, не киевская строительная артель, происхождение которой пока не поддается точному определению. Вопрос о происхождении этой несомненно приезжей артели осложняется тем обстоятельством, что наряду с византийскими традициями (плинфа, раствор с цемянкой) здесь отчетливо проявляются и романские элементы (аркатурные пояса, белокаменная резьба и пр.). Вскоре после постройки Елецкой и Борисоглебской церквей эти же мастера возвели два храма в столице Рязанской земли (теперь - городище Старая Рязань), входившей в сферу владения черниговских князей. По плановой схеме и строительной технике обе рязанские церкви по существу идентичны памятникам Чернигова. Так, например, Борисоглебская церковь в Старой Рязани имела три притвора у входов и маленькую встроенную часовню в юго-западном углу, совершенно аналогично собору Елецкого монастыря. По-видимому, из нее происходят найденные при раскопках резные белокаменные детали, видимо, от обрамления порталов. Вторая церковь, которую предположительно считают Успенской, не имела притворов. Обе церкви трехнефные, шестистолпные, с полуколоннами на наружных пилястрах. Известны они по результатам раскопок.

Киев. Кирилловская церковь. План
Киев. Кирилловская церковь. План

После 1139 г., с переходом на киевское княжение черниговской династии Ольговичей, в Киев перешли и черниговские строители. В начале 40-х гг. XII в. в Киеве была возведена первая постройка нового типа - Кирилловская церковь - прекрасный образец шестистолпного храма. К тому же типу относится и несколько меньшая по размерам Георгиевская церковь в Каневе, заложенная в 1144 г. Обе эти постройки полностью сохранились, хотя в настоящее время не производят впечатления памятников XII в., так как снаружи сильно переделаны. В Кирилловской церкви уцелели значительные участки древней фресковой живописи.

Киев. Кирилловская церковь. Аксонометрический разрез
Киев. Кирилловская церковь. Аксонометрический разрез

Дальнейшее развитие киевского зодчества представлено несколькими памятниками, относящимися уже к 70- 80-м гг. XII в. Такова четырехстолпная церковь Василия (иначе - Трехсвятительская), возведенная в 1183 г. и просуществовавшая в перестроенном виде до 30-х гг. XX в.

Примерно того же времени и вскрытая раскопками малая церковь Зарубского монастыря на Днепре, сменившая собой разрушившийся от оползня храм XI в.; она также была небольшой четырехстолпной. Судя по формату кирпичей, очень вероятно, что к 70-м гг. XII в. следует отнести и церковь Успения Пирогощу, построенную на месте более ранней рухнувшей постройки; учитывая неблагоприятные качества подольского грунта, вызвавшие разрушение храма 1131 г., новое здание возвели на фундаментах, имевших глубину более 4 м. По-видимому, в 70-80-х гг. XII в. была построена маленькая четырехстолпная церковь в г. Юрьеве - центре Юрьевской епископии (ныне - Белая Церковь).* Наконец, раскопками в Киеве обнаружена еще одна постройка, которая, судя по деталям строительной техники, тоже может быть датирована тем же периодом, - Ротонда. Постройка совершенно необычна по плану - она круглая (диаметром около 20 м), с одним столбом в центре. Назначение Ротонды пока не выяснено; есть предположение о дворцовом характере сооружения, но более вероятно, что это католическая церковь, обслужи-вавшая проживавших в Киеве иноземцев.

*( Очень вероятно, что церковь была построена в начале 80-х гг. XII в. в связи с восстановлением в Юрьеве епископии (Рорре А. Panstwo i Kosciol na Rusi w XI wieku.Warszawa, 1968, s. 192).)

Очевидно, киевские мастера строили в это время и в Чернигове. Во всяком случае существенной разницы между памятниками двух названных городов не заметно. К тому же в летописи отмечено, что заказчиком построенных в Чернигове Михайловской и Благовещенской церквей был черниговский князь Святослав Всеволодич, ставший в 1177 г. киевским великим князем. Естественно, что то позволяло ему легко перебрасывать строителей из одного города в другой. Раскопками в Чернигове были вскрыты остатки обоих упомянутых храмов, а также руины ворот, видимо связанных с комплексом Спасского собора. Михайловская церковь, заложенная в 1174 г., оказалась небольшой четырехстолпной постройкой.* Завершенная в 1186 г. Благовещенская церковь - довольно крупный шестистолпный храм с галереями. Судя по мощности наружных пилястр с примыкающими к ним полуколоннами, галереи были в данном случае не одноэтажными, а поднимались на всю высоту здания. Это обстоятельство выделяло Благовещенскую церковь среди прочих памятников второй половины XII в. и, сохраняя традиционную схему трехнефного собора, сближало с пятинефными храмами XI в. Вряд ли могут быть сомнения, что такое композиционное решение было продиктовано заказчиком и связано с великокняжескими амбициями князя Святослава. В центральной части храма найдены остатки мозаичного пола, что для XII в. уже редкое исключение.

*( В 1174 г. Святослав Всеволодич еще не был киевским князем, но именно в этом году он на короткое время захватил Киев и мог забрать оттуда строительную артель.)

Влияние киево-черниговского зодчества сказалось и на архитектуре Переяславля. Старая переяславльская строительная артель по каким-то причинам прекратила существование, но несколько позднее строительство здесь возобновилось, видимо, при участии киевских зодчих. Очень вероятно, что это произошло в 40-х гг. XII в., когда они освободились, завершив строительство Георгиевской церкви в Каневе. Раскопками в Переяславле обнаружены остатки двух памятников, исполненных уже не в старой технике кладки со скрытым рядом, а в равнослойной технике. Воскресенская церковь - трехнефный шестистолпный храм с лестницей для подъема на хоры, размещенной в толще стены. Однако эта церковь все же не полностью повторяет киевские формы: наружные лопатки ее плоские, а средняя пара столбов имеет не крестчатую, а шестигранную в плане форму. Другая переяславльская церковь была обнаружена на месте, где прежде стояла деревянная Успенская церковь. Она маленькая, бесстолпная, с одной апсидой и с полуколоннами на Наружных пилястрах. Руины этого памятника сейчас сохраняются в подвале более позднего здания, возведенного на данном месте. О том, что две упомянутые переяславльские постройки возведены строительной организацией, в которой наряду с киевлянами участвовали и старые переяславльские плинфотворители, свидетельствуют особенности формовки кирпичей.

В середине XII в. князь Мстислав Изяславич забрал всех переяславльских строителей на Волынь, и монументальное строительство в Переяславле прекратилось. В 1156-1160 гг. во Владимире-Волынском построен центральный городской храм - Успенский собор. Он был искажен при перестройке в XVIII в., но в 1900 г. реставрирован в первоначальных формах. Собор настолько близок киевским и черниговским памятникам, что различия здесь имеются лишь во второстепенных деталях. Очевидно, зодчим было дано твердое задание - не отходить от киевских образцов. О работе здесь мастеров из Переяславля свидетельствует лишь своеобразная техника формовки кирпичей. Успенский собор - самый крупный храм среди всех памятников подобного типа (20.6X34.5 м). Судя по тому что на его хоры можно было попасть только через дверь во втором ярусе наружной стены, здание было непосредственно связано с княжеским дворцом, соединяясь с ним переходом.

Владимир-Волынский. Успенский собор. Западный фасад
Владимир-Волынский. Успенский собор. Западный фасад

На окраине Владимира-Волынского раскопками удалось вскрыть нижние части стен и фундаменты другой церкви, так называемой Старой Кафедры, - вероятно, церкви Федора, построенной вскоре после Успенского собора. Эта церковь по плану тоже полностью совпадает с памятниками Киева. Раскопки показали, что первоначально на данном месте собирались соорудить небольшую бесстолпную церковь с галереями, близкую по типу к переяславльским храмам. Но, после того как заложили фундамент маленькой церкви, строительство остановили, а затем здесь возвели обычный шестистолпный храм. Еще одна церковь, открытая во Владимире-Волынском в результате раскопок, заметно отличалась от остальных: она имела скругленные наружные углы, а столбы ее были не крестообразными в плане, а массивными квадратными, почти такими же, как в переяславльском Михайловском соборе. Наконец, четвертая церковь - на Садовой улице, - также вскрытая раскопками, представляла собой бесстолпную одноапсидную постройку, явно отражавшую переяславльскую традицию строительства небольших храмиков. Очень возможно, что эта церковь не была достроена и работы остановились на стадии закладки фундамента. Четырьмя перечисленными памятниками, видимо, ограничивается вся строительная деятельность во Владимире-Волынском.

Владимир-Успенский. Успенский собор. Своды
Владимир-Успенский. Успенский собор. Своды

При рассмотрении памятников зодчества на территории Среднего Приднепровья обращает на себя внимание отсутствие в Киеве и Чернигове монументальных зданий, возведенных в 50-60-х гг. XII в. После каневской Георгиевской церкви, сооруженной в 1144 г., летопись не отмечает ни одной постройки вплоть до черниговской Михайловской церкви, относящейся к 1174 г. Нет таких памятников и среди тех, которые были обнаружены раскопками, но не зафиксированы летописью. Если дальнейшие исследования памятников подтвердят наличие подобной лакуны, станет реальным предположение, что киевские строители в 40-х гг. XII в. перешли в Переяславль, где восстановили деятельность местной строительной артели, оттуда были переведены на Волынь и лишь к 70-м гг. вновь возвратились в Киев. Наиболее вероятно, что в Киев они вернулись после того, как в 1167 г. волынский князь Мстислав стал киевским князем. Данное предположение в какой-то мере подтверждается тем, что в некоторых киевских памятниках зодчества последней четверти XII в. отмечено наличие кирпичей, формованных по системе, характерной для переяславльских плинфотворителей. Конечно, предположение о подобном передвижении мастеров-строителей требует более аргументированных доказательств, а если учесть возможность различного сочетания основного ядра артели (каменщики) с изготовителями кирпича (плинфотворителями), то картина может оказаться и более сложной.

Смоленск. Церковь Петра и Павла. Фрагмент
Смоленск. Церковь Петра и Павла. Фрагмент

Одним из крупных центров монументального строительства в XII в. стал Смоленск. В 1101 г. здесь по распоряжению Мономаха был построен собор. Он не сохранился, и даже план его не может быть установлен, так как на этом месте позднее возвели новое здание. Найденные кирпичи и куски раствора позволяют утверждать, что строительство собора осуществили киевские мастера. После возведения Мономахова собора монументальное строительство в Смоленске прекратилось, и следующая постройка - Борисоглебский собор Смядынского монастыря - была заложена в 1145 г., т. е. после более чем 40-летнего перерыва. Результаты раскопок показали, что Борисоглебский собор полностью повторял формы киево-черниговских памятников. Это был шестистолпный храм с лестницей в толще стены и полуколоннами на наружных пилястрах. Храм имел фресковые росписи в интерьере, а пол его был покрыт поливными керамическими плитками. В конце XII в. к собору с трех сторон пристроили галереи. После возведения Смядынского собора в Смоленске развернулась широкая строительная деятельность, явно свидетельствующая о сложении здесь собственной строительной организации. Судя по архитектурным формам и строительной технике, создание этой смоленской артели было связано с переездом сюда группы киево-черниговских мастеров.* Возведенные в Смоленске храмы как по технике, так и по архитектурным формам повторяют киево-черниговские образцы, но после Смядынского собора здесь больше не строят шестистолпных храмов, полностью перейдя к сокращенному, т. е. четырехстолпному, варианту.

*( Работавшая в Киеве строительная артель, очевидно, разделилась. Часть мастеров перешли в Смоленск, а остальные остались заканчивать возведение церкви в Каневе, после чего переехали в Переяславль.)

Построенная в середине XII в. смоленская церковь Петра и Павла не только сохранилась до наших дней, но была полностью восстановлена в первоначальных формах. От других реставрированных памятников кирпичного зодчества XII в. (например, Борисоглебская церковь в Чернигове и Успенский собор во Владимире-Волынском) церковь Петра и Павла отличается тем, что ее фасады освобождены от поздней штукатурки и дают возможность видеть подлинную фактуру равнослойной кирпичной кладки стен. Церковь очень нарядна: помимо аркатурного пояска она имеет на угловых лопатках полосу орнамента (так называемый бегунец) и выложенные из кирпичей рельефные кресты, а на ее барабане размещены полосы арочек и керамических вставок в виде нишек с килевидным завершением. Во второй половине XII в. к церкви постепенно были пристроены галереи, используемые как усыпальницы. Другая смоленская церковь, относящаяся к 60-70-м гг. XII в., - церковь Ивана Богослова - сохранилась лишь до половины своей первоначальной высоты. На основании почти полного совпадения ее плана с планом церкви Петра и Павла можно полагать, что и завершение этих памятников было если и не идентичным, то чрезвычайно близким. Раскопки показали, что сразу же после возведения данной церкви к ней были пристроены галереи. Судя по остаткам, вскрытым раскопками, к тому же четырехстолпному типу относилась и церковь в Перекопном переулке, сооруженная в середине XII в.

Наиболее поздней из подобных четырехстолпных церквей является Васильевская, остатки которой были раскопаны на территории бывшего Смядынского монастыря. Построена она была, видимо, в 80-х гг. XII в. и в отличие от предыдущих храмов не имела лопаток на внутренних стенах, что, вероятно, связано с какой-то переработкой и верхних частей здания.

Смоленск. Планы церквей.1 - Ивана Богослова, 2 - бесстолпная в детинце, 3 - Василия на Смядыни.
Смоленск. Планы церквей.1 - Ивана Богослова, 2 - бесстолпная в детинце, 3 - Василия на Смядыни.

Особый интерес представляет церковь, обнаруженная раскопками на детинце древнего Смоленска. Это было сравнительно небольшое здание с лопатками на наружных фасадах, соответствующими обычным членениям четырехстолпной церкви. Разница заключалась лишь в том, что лопатки были плоскими и не имели примыкающих к ним полуколонн. Но внешний вид здания не соответствовал его конструкции: несмотря на наличие трех апсид и наружных лопаток, церковь была бесстолпной. Зодчие сделали здесь очень своеобразную попытку создать совершенно новый тип сооружения - с просторным бесстолпным интерьером и традиционным внешним обликом. Конструкция перекрытия этого храма, к сожалению, неизвестна. Судя по мощным стенам и фундаментам, церковь покрывали своды, но в то же время большая ширина интерьера (более 8 м) не позволяет предполагать обычное купольное завершение. Расположение в детинце и остатки богатого внутреннего убранства дают основания считать памятник дворцовой княжеской церковью. Время ее постройки - 60-е или 70-е гг. XII в. Неподалеку от церкви раскопками вскрыта еще одна постройка, относящаяся к тем же годам: небольшое прямоугольное в плане здание, - по-видимому, терем княжеского дворца. Остальные помещения дворца, очевидно, были деревянными. Наконец, тоже в Смоленске было раскопано и совсем необычное круглое сооружение ("смоленская Ротонда"), имевшее наружный диаметр около 18 м, с четырьмя довольно тесно поставленными столбами в середине. Судя по строительной технике, постройка относится к 70- 80-м гг. XII в. Исследование показало, что это остатки "немецкой божницы", т. е. церкви проживавших в Смоленске иноземных купцов. Исполнена она местной строительной артелью, хотя руководство, вероятно, принадлежало зодчему, приехавшему из Скандинавии. В дальнейшем формы немецкой церкви не нашли на Руси применения, и памятник остался случайным эпизодом, чужеродной вставкой в смоленскую архитектуру.

Конечно, памятники Киева, Чернигова, Рязани, Волыни, Смоленска не вполне идентичны. В нескольких случаях можно отметить различия, сказывающиеся в деталях строительной техники, выявляющих "почерк" мастеров. Однако различия эти не затрагивают ни стилистических и композиционно-художественных, ни строительно-технических принципов. Даже сложение в Смоленске самостоятельной артели, работавшей независимо от мастеров южно-русской группы, не внесло существенных перемен.

Возможно, что дальнейшее изучение памятников позволит выделить художественные особенности, характерные только для некоторых из перечисленных архитектурно-строительных центров. Но и в данном случае речь может идти лишь о деталях, которых совершенно недостаточно, чтобы делить зодчество упомянутых земель на различные школы. Его можно с полным правом относить к одной архитектурной школе. Поскольку наиболее значительным художественным центром здесь был Киев, эту школу можно назвать киевской архитектурной школой XII в.

Несколько большее количество самостоятельных черт можно видеть в зодчестве Владимира-Волынского, где киевские архитектурные традиции тесно переплетались с переяславльскими. Тем не менее и здесь близость к архитектуре Киева настолько велика, что эту группу памятни-ков все же нельзя исключать из киевской архитектурной школы.

В 70-х гг. XII в. на Волыни вновь началось строительство, на этот раз в Луцке. Своеобразные особенности в зодчестве здесь проявились более явно. Это видно на примере церкви Иоанна Богослова в луцком детинце, вскрытой раскопками. Церковь была сравнительно небольшой, по-видимому, четырехстолпной, с одной апсидой. Ее крестчатые в плане подкупольные столбы имели скругленные углы. Скругленными были углы и у лопаток на внутренних стенах, тогда как наружные лопатки имели двухуступчатый профиль без скругленных углов. Обращают на себя внимание мощность подкупольных столбов и их расстановка, при которой боковые нефы получаются очень узкими. Весьма вероятно, что эти черты свидетельствуют о желании зодчего создать композицию с высоко поднятой главой.

После возведения луцкой церкви строители, по-видимому, перешли в Турово-Пинскую землю. Там пока известен лишь один памятник древнего зодчества - церковь в Турове, вскрытая раскопками. Отдельные фрагменты плинф, находимые археологами в Пинске, дают основания полагать, что и в этом городе также существовала кирпичная постройка, до сих пор, однако, не обнаруженная. Цер-ковь в Турове представляла собой трехнефный трехапсидный храм с нартексом, возведенный в равнослойной кирпичной технике. Все указанные черты совпадают с особенностями киевской школы. Но в туровском храме есть и такие формы, которые нехарактерны для данной школы. Например, его наружные лопатки не имеют мощных полуколонн, свойственных памятникам Киева, а повторяют, профилировку луцкого храма, но со скругленными углами. Лестница на хоры размещена здесь не в толще стены, а в боковом членении нартекса и отгорожена тонкой полукруглой стенкой, как позднее стали делать в памятниках Гродно. Эти отличия не позволяют целиком относить церковь в Турове к киевской архитектурной школе, они свидетельствуют скорее о том, что здесь слагались предпосылки формирования самостоятельной местной школы. Однако к концу XII в. монументальное строительство как на Волыни, так и в Турово-Пинской земле прервалось. Значительно меньше данных имеется о декоративном убранстве интерьеров памятников киевской архитектурной школы, поскольку оно почти нигде не сохранилось. Судя по многочисленным кускам штукатурки с остатками росписи, а также железным гвоздям с крупными шляпками, предназначенным для более прочного соединения штукатурки со сводами, ясно, что в большинстве храмов все стены и своды целиком покрывались фресковой живописью. К сожалению, более или менее значительные фрагменты ее сохранились только в киевской Кирилловской церкви. Фрески Кирилловской церкви позволяют видеть, какие существенные изменения произошли в монументальной живописи Киева, насколько более плоскостными и графичными стали изображения по сравнению с росписями XI в. Больше данных имеется о декоративном убранстве полов. Покрытие их мозаичными наборами постепенно исчезает, и в XII в. известно всего несколько таких примеров, в то время как обычным становится покрытие полов поливными керамическими плитками.

* * *

Процесс феодального дробления Руси, интенсивно развивавшийся в XII в., привел к сложению сильных и относительно самостоятельных политических образований - княжеств. В большинстве стольных городов этих княжеств началось монументальное строительство. Для возведения храмов в тех городах, где еще не было своих зодчих, обычно приглашали мастеров из центров, где уже существовали строительные артели. Как правило, князья-правители самостоятельных княжеств стремились использовать приезжих мастеров не только для выполнения определенных строительных работ, но и для подготовки строительных кадров, т. е. для создания местной строительной артели. Три этом в ряде южно-русских и среднерусских политических центров (Киев, Чернигов, Рязань, Волынь, Смоленск) сохранялась единая киевская архитектурная школа, а в других землях уже в первой половине XII в. развитие зодчества пошло иными, вполне самостоятельными путями. К середине XII в. на Руси помимо киевской существовали уже новгородская, полоцкая, галицкая и владимиро-суздальская архитектурные школы.

Новгород. Планы.  1 - церковь Благовещения на Городище, 2 - Николо-Дворищенский собор, 3 - собор Антониева монастыря, 4 - Георгиевский собор Юрьева монастыря
Новгород. Планы. 1 - церковь Благовещения на Городище, 2 - Николо-Дворищенский собор, 3 - собор Антониева монастыря, 4 - Георгиевский собор Юрьева монастыря

В Новгородской земле можно видеть пример того, как разработка новых архитектурных форм и сложение самостоятельной архитектурной школы происходят в соответствии с требованиями, которые диктовались местными условиями и строительными материалами.

После завершения Софийского собора в течение всей второй половины XI в. в Новгороде не было возведено ни одного монументального здания. Условия для строительства созрели лишь к началу XII в., когда подряд было создано несколько больших шестистолпных соборов. Естественно, что в процессе такого интенсивного строительства должны были сложиться местные кадры и сооружение целой серии крупных храмов нельзя целиком относить за счет работы приезжих, киевских мастеров. И все же самостоятельных черт в этих постройках еще мало. Конечно, здесь гораздо шире, чем в Киеве, использовали местный известняк, но ведь и в новгородской Софии, строительство которой явно выполнялось киевскими зодчими, тоже в большом количестве применялся местный камень. Более того, в Софийском соборе этого камня даже больше, чем в постройках начала XII в. Однако, как бы широко ни использовали мастера начала XII в. местную плиту, все наиболее ответственные в конструктивном отношении участки (своды, арочные перемычки) делались в основном из плинфы в технике кладки со скрытым рядом, т. е. вполне по-киевски. Применяемая в строительстве волховская известняковая плита легко выветривается, и для предохранения стен от разрушения поверхность фасадов затирали розовым известковым раствором, тогда как арочные перемычки окон и порталов, сложенные из кирпича, раствором не закрывали.

В 1103 г. в княжеской резиденции Городище близ Новгорода построили церковь Благовещения. Позднее она была разрушена и на ее месте поставлена другая церковь. Остатки первоначальной постройки обнаружены при раскопках. Выяснилось, что это был шестистолпныи храм с крестчатыми в плане столбами. Западное его членение представляло собой четко отделенный от остального помещения нартекс, а к северо-западному углу храма примыкала прямоугольная в плане лестничная башня.

Следующая по времени новгородская постройка - Никольский собор на Ярославовом дворище (обычно его называют Николо-Дворищенским собором) - возведена в 1113 г. Храм этот очень близок по схеме плана таким киевским памятникам, как соборы Печерского и Михайловского Златоверхого монастырей (последний, кстати, был сооружен всего за несколько лет до новгородского). Никольский собор был связан с ансамблем княжеского дворца, и на его хоры попадали по переходу, ведущему из собора во дворец. В конце XII в., когда деревянный дворец перестал функционировать, в южное членение нартекса собора встроили лестничную башню. Сохранившийся почти полностью Никольский собор в настоящее время имеет одну главу, но на его чердаке, т. е. под более поздней крышей, сохранились основания еще четырех барабанов: первоначально собор был пятиглавым. Такое необычное для XII в. решение вызвано, вероятно, определенным заказом, связанным с изменением социальной обстановки в Новгороде. Князь здесь постепенно терял свои прерогативы в пользу совета крупных бояр во главе с епископом, и княжеский Никольский собор, очевидно, хотели противопоставить епископскому Софийскому собору.

Новгород. Георгиевский собор Юрьева монастыря
Новгород. Георгиевский собор Юрьева монастыря

Вскоре после Никольского собора был возведен Рождественский собор Антониева монастыря (1117 г.), а еще через несколько лет - Георгиевский собор Юрьева монастыря (1119 г.). По плановой схеме эти здания близки церкви Благовещения на Городище: они шестистолпные, с лестничной башней, примыкающей к северо-западному углу. В соборе Антониева монастыря башня круглая, а Юрьева - квадратная, поставленная так, что ее западный фасад совпадает с фасадом самого собора. Такое соединение башни и храма создает очень цельный и в то же время пластичный объем. Оба собора полностью сохранились, хотя, как и Никольский собор, еще не восстановлены в первоначальных формах. Соборы трехглавые; наличие главы над лестничной башней создавало беспокойную асимметрию, и поэтому зодчие для создания уравновешенной композиции еще одну небольшую главу разместили над юго-западным углом здания. Письменные источники сохранили имя мастера, создавшего собор Юрьева монастыря: ". . .а мастер трудился Петр".

Некоторые исследователи выдвигали предположение, что мастер Петр являлся автором всей серии новгородских построек начала XII в. В отношении церкви Благовещения на Городище и Николо-Дворищенского собора это вполне вероятно, но собор Антониева монастыря демонстрирует руку совершенно иного зодчего. Изнутри все новгородские храмы указанного времени были расписаны фресками; значительные фрагменты росписей уцелели во всех трех сохранившихся зданиях.

Новгородские храмы начала XII в. иногда рассматривают как первые памятники, в которых отразилась собственно новгородская архитектурная школа. В действительности это не так. Своеобразие церкви Благовещения, Никольского и Георгиевского соборов не настолько существенно, чтобы их можно было отрывать от киевских памятников. Конечно, в них имеются уже некоторые новые черты. Так, очень стройные пропорции новгородских храмов этого времени являются их особенностью и, очевидно, отражают влияние новгородского Софийского собора, который своей высотой заметно отличается от киевской Софии. В процессе строительства в Новгороде сложились специфические приемы кладки из местной плиты с выравнивающей прослойкой плинфы. Естественно, что и декоративные элементы новгородских храмов специфичны, поскольку при широком использовании плиты было нелогично применение таких кирпичных форм, как полосы меандра и декоративные выкладки из плинфы. Однако композиция новгородских храмов, их плановое решение, расположение лестничной башни, характер оформления фасадов с применением плоских лопаток и двухуступчатых ниш - все это приемы киевского зодчества.

Среди новгородских памятников начала XII в. несколько особняком стоит собор Антониева монастыря. Он отличается более небрежной кладкой и отсутствием двухуступчатых ниш на фасадах. Столбы здесь не крестчатые: восточная их пара имеет Т-образную форму, а средняя - шестигранную. Хоры расположены только над нар-тексом, не выдвигаясь к востоку в боковых нефах. Исследователи справедливо отмечали, что собор Антониева монастыря как бы предвосхищает некоторые характерные особенности более поздних новгородских памятников. До сих пор неясно, какие мастера возводили это здание. Собор был построен по заказу не князя, а игумена монастыря; быть может, на эту работу выделили лишь часть строителей, а руководил ими какой-то второстепенный мастер - помощник главного. Однако изменение и упрощение архитектурных форм собора ни в коем случае нельзя объяснять лишь неумелостью мастеров, так как ясно, что здесь перед зодчими была поставлена иная задача, определявшаяся, видимо, волей заказчика. Во всяком случае очевидно, что в Новгороде в начале XII в. не существовало другой строительной артели, кроме княжеской, и таким образом, возведение собора Антониева монастыря связано с деятельностью той же строительной артели, которая сооружала другие новгородские храмы того времени.

В 1127 г. в Новгороде возвели церковь Ивана на Опоках. Она была полностью перестроена в XV в., но схема ее плана выявлена раскопками. Это был шестистолпный собор, но лестничная башня в нем в отличие от соборов Юрьева и Антониева монастырей не выступала наружу из объема здания, а размещалась, по-видимому, в одном из боковых членений нартекса. Завершает серию княжеских новгородских построек первой половины XII в. церковь Успения на Торгу, заложенная в 1135 г. Через год заказчик этой церкви - князь Всеволод - был изгнан из Новгорода и ушел в Псков, очевидно, забрав с собой и строительную артель, в результате чего работы над возведением Успенской церкви были прерваны и закончились лишь в 1144 г. Церковь полностью перестроили в XV в., и план первоначального храма удается установить очень приблизительно. Это также шестистолпная постройка; как в ней была устроена лестница для подъема на хоры, неизвестно. Неясно, имело ли здание какие-либо новые черты, свидетельствующие о постепенном сложении в Новгороде самостоятельных архитектурных форм.

Дальнейшее развитие новгородского зодчества происходит в Пскове, где одна за другой возводятся четыре монументальные постройки - Троицкий собор, собор Ивановского монастыря, церковь Дмитрия Солунского и Спасский собор Мирожского монастыря. О формах Троицкого собора мы ничего не знаем, так как этот памятник был сильно перестроен в конце XII в, и еще раз - в XIV в., а в конце XVII в. снесен. Однако в соборе Ивановского монастыря, сохранившемся до наших дней, явно заметно развитие тех новшеств, которые наметились в предшествующих новгородских памятниках, и в первую очередь в соборе Антониева монастыря. Ивановский собор отличается гораздо более приземистыми пропорциями. На его фасадах, кроме западного, отсутствуют декоративные двух-уступчатые ниши. Крестчатые в плане столбы заменены шестигранными и круглыми. Храм увенчан тремя главами, но в отличие от новгородских соборов эти главы расположены симметрично и не имеют функционального значения, являясь, очевидно, лишь данью традиции. Существенное новшество - лестница для подъема на хоры, проходящая не в башне, а в толще стены. Совершенно уникальное явление во всем русском зодчестве - окна второго яруса, имеющие круглую форму. Возможно, под влиянием новых декоративных форм, появившихся к этому времени в Киеве, барабан глав венчает не ряд арочек, а аркатурный пояс с горизонтальным завершением.

В церкви Дмитрия Солунского, фундаменты которой были вскрыты раскопками, зодчие перешли к сокращенному, т. е. четырехстолпному, варианту. Очень вероятно, что и здесь они в какой-то мере опирались на опыт собора Антониева монастыря, возведенного первоначально как четырехстолпный храм, к которому лишь через несколько лет пристроили нартекс и башню.

Завершает этап псковского строительства собор Мирожского монастыря, сооруженный в конце 40-х-начале 50-х гг. Заказчиком храма был новгородский епископ Нифонт. Здание имеет совершенно необычную для русской архитектуры композицию: его центральная крестообразная часть отчетливо выражена снаружи, поскольку боковые апсиды и западные угловые членения резко понижены, выявляя крестообразный объем. Венчает здание купол на необычно широком барабане (подкупольное пространство равно почти 5 м). Такая композиция свидетельствует, что строительством собора руководил не русский, а византийский мастер, очевидно приглашенный епископом Нифонтом. Вместе с тем строительная техника этого здания не отличается от техники других псковских построек той поры; ясно, что исполнителями были местные, т. е. новгородские, мастера. Фасады Мирожского собора полностью лишены декоративных элементов, и единственным украшением является плоский аркатурный поясок в карнизе барабана. Сразу же после завершения строительства пониженные западные углы здания были надстроены, что сблизило Мирожский собор с более привычным на Руси архитектурным типом церквей. Здание полностью сохранилось, а в его интерьере уцелели великолепные фресковые росписи.

После окончания строительства Мирожского. собора епископ Нифонт перевел артель из Пскова в Ладогу. Здесь в 1153 г. была построена церковь Климента. В этом памятнике, остатки которого были изучены археологами, зодчие сделали еще один шаг в разработке самостоятельных новгородских архитектурных форм. Церковь Климента повторяла схему Мирожского собора, но уже с надстроенными угловыми членениями и добавленным с запада нартексом. Как и в Мирожском соборе, западная пара столбов имела квадратную в плане форму, а восточные столбы представляли собой не отдельно стоящие опоры, а углы стенок, разделяющих апсиды и идущих поперек боковых апсид. Большая толщина западной стены свидетельствует, что в ней размещалась лестница на хоры. Здесь по существу сложились уже все формы, которые характерны для новгородской архитектурной школы. Оставалось только отказаться от заимствованного у Мирожского собора приема решения восточной части с резко пониженными боковыми апсидами и возвратиться к привычной для русского зодчества обычной трехапсидной схеме. Это было сделано в следующих ладожских постройках: полностью сохранившихся Успенской и Георгиевской церквах и двух, выявленных раскопками, - Спасской и на р. Ладожке.

Общее для русской архитектуры XII в. стремление к созданию компактных одноглавых построек в новгородском зодчестве нашло еще более яркое воплощение, чем в других русских архитектурных школах. Ладожские храмы 50-60-х гг. XII в. - четырехстолпные, очень незначительно отличающиеся друг от друга главным образом величиной, пропорциями, деталями. Внутренние лопатки в них отсутствуют, а столбы в плане не крестчатые, а квадратные. Благодаря этому интерьер очень прост и ясен. По сохранившимся постройкам можно судить, что хоры занимали только западное членение храма, причем боковые части хор опирались на своды и имели характер замкнутых часовен, а средняя - открытый балкон на деревянных балках. На хоры поднимались по лестнице, расположенной в толще западной стены. Фасады храмов почти полностью лишены декоративных элементов: плоская аркатура на барабане под главой, уступ и полоса зубцов по контуру закомар - вот все, что новгородские зодчие позволяли себе применять для украшения зданий. Техника кладки из чередующихся рядов плинфы и известняковой плиты затрудняла исполнение построек с такой четкостью и геометричностью линий, как это было при кирпичном строительстве. И новгородские зодчие воспринимали данную особенность не как недостаток, а использовали как специфический эстетический прием: здания обладают мягкостью форм, производят впечатление вылепленных от руки. Интерьеры всех ладожских церквей первоначально были полностью расписаны фресками. В настоящее время значительные участки живописи сохранились только в Георгиевской церкви.

Старая Ладога. Успенская церковь. План
Старая Ладога. Успенская церковь. План

Несомненно, что сложившийся к середине XII в. новгородский тип храма появился в результате переработки и упрощения киевского типа, перенесенного в Новгород в начале века. Но некоторые особенности - замкнутые помещения в угловых членениях хор, а также стенки, частично закрывающие боковые апсиды, - свидетельствуют, кроме того, о влиянии собора Мирожского монастыря.

Старая Ладога. Успенская церковь. Северный фасад
Старая Ладога. Успенская церковь. Северный фасад

Последняя по времени ладожская церковь - Георгиевская - была построена в 60-х гг. XII в. После этого монументальное строительство в Ладоге прервалось, но зато возобновилось в самом Новгороде, куда, очевидно, вновь перебазировалась строительная артель. Начиная со второй половины 60-х гг. строительство в Новгороде ведется уже непрерывно. Сложившиеся в середине XII в. особенности архитектурной школы были полностью перенесены из Ладоги в Новгород: тот же вариант типа храма, те же конструкции и материалы, те же декоративные элементы. Большинство новгородских памятников зодчества второй половины XII в. известно нам лишь по результатам раскопок, поскольку они либо разрушены, либо полностью перестроены. Таковы церкви Успения в Аркажах (1188 г.), Спаса в Хутынском монастыре (1192 г.), Воскресения на Мячине (1195 г.), Кирилла (1196 г.), Ильи на Славне (1198 г.), Спаса в Старой Руссе (1198 г.). Частично сохранилась церковь Благовещения на Мячине (1179 г.); в ее апсидах уцелели даже фресковые росписи. Почти целиком дошла до наших дней церковь Петра и Павла на Синичьей горе (1185 г.). Единственная постройка этого времени, которая до Великой Отечественной войны была совершенно целой и даже имела великолепный ансамбль фресковой живописи, - церковь Спаса-Нередицы (1198 г.). Во время войны церковь была разрушена фашистской артиллерией, а после войны восстановлена в первоначальных формах.

Старая Ладога. Георгиевская церковь
Старая Ладога. Георгиевская церковь

Как уже отмечалось, перечисленные новгородские храмы однотипны и чрезвычайно близки друг к другу. Единственным исключением является церковь Бориса и Глеба в детинце, фундаменты которой были вскрыты раскопками. Судя по летописи, церковь построена в 1167 г., т. е. сразу же после возвращения строительной артели из Ладоги в Новгород. Это большой шестистолпный храм с примыкающей к нартексу квадратной лестничной башней, повторяющий схему планов более ранних памятников. Является ли постройка данной церкви сознательной архаизацией, вызванной какими-либо особыми причинами, или же церковь была заложена еще в 1146 г. (такая дата тоже есть в летописи), а в 1167 г. только достроена, пока неясно.

Одна из новгородских церквей - Петра и Павла на Синичьей горе - существенно отличается от остальных своей строительной техникой: она возведена из плинфы со скрытым рядом, с очень незначительным количеством плиты. Очевидно, ее строили (или во всяком случае принимали большое участие в строительстве) не новгородские, а полоцкие мастера. Однако по архитектурным формам церковь полностью отвечает новгородской, а не полоцкой школе.

В новгородских памятниках 70-90-х гг. XII в. можно отметить некоторые элементы развития. Так, в более ранней церкви Благовещения на Мячине еще имеются стенки, перегораживающие боковые апсиды; позже от них остаются лишь лопатки на внутренних стенах против восточных столбов, а затем и они исчезают. Судя по церкви Спаса-Нередицы, боковые апсиды становятся пониженными. Изменения эти настолько незначительны, что не затрагивают ни типологической схемы, ни стилистического характера памятников.

Все новгородские храмы, начиная с церкви Бориса и Глеба в детинце, исполнены уже не по княжескому заказу; как правило, это боярское строительство. Единственная церковь, заказанная князем, - Спаса-Нередицы - ни величиной, ни богатством не отличается от прочих. Значительное упрощение декоративных форм и техники строительства позволяло новгородским зодчим создавать экономичные здания, причем в короткие сроки. Если постройка храма средней величины в других русских городах обычно занимала не менее 3 лет, в Новгороде часто строили за один строительный сезон. Обращает на себя внимание большое количество построек, возведенных в это время в Новгороде: за последние 30 лет XII в. здесь было сооружено не менее 17 каменных храмов (считая как известные по их остаткам, так и не обнаруженные, но упомянутые в летописи). При этом впервые В русской архитектуре появляются летописные сведения о постройке нескольких таких зданий в один и тот же год. Очевидно, новгородская артель в 80-90-х гг. либо разделилась на две части, либо стала настолько мощной, что могла вести строительство двух объектов одновременно. В одном-единственном случае в новгородской летописи упомянуто имя зодчего: строителем Кирилловской церкви назван мастер Коров Яковлевич с Лубяной улицы. Имеющиеся сведения, что постройка церкви осуществлена по заказу бояр, свидетельствуют о том, что зодчий был свободным ремесленником, а упоминание имени с отчеством говорит о достаточно почетном его положении в социальной иерархии.

Причины сложения самостоятельных форм в новгородском зодчестве следует видеть главным образом в изменившихся условиях заказа. Строительство по заказам бояр и местных церковных властей должно было быть более массовым, быстрым и дешевым, чем строительство по заказам князя или митрополита. Очень существенно повлияло также применение местных строительных материалов. Кроме того, вероятно, здесь сказались и эстетические представления новгородцев, воспитанных в иной, чем в Киеве, художественной среде.

* * *

Другая русская архитектурная школа, сложившаяся в XII в., - полоцкая. В Полоцке после постройки Софийского собора, как и в Новгороде, монументальное строительство прекратилось, поскольку Софию возводили приезжие, киевские мастера, а собственных строителей еще не было. Полоцкая земля очень рано выделилась в самостоятельное княжество, и процесс феодального дробления развивался здесь интенсивнее, чем в других русских землях. Однако, несмотря на политическую самостоятельность Полоцка, условия для начала монументального строительства в нем даже в начале XII в. все еще были неблагоприятными. С Киевом полоцкие князья большей частью враждовали, и получить оттуда мастеров-строителей они не могли; другие же достаточно сильные архитектурно-строительные центры на Руси в начале XII в. только слагались и не имели возможности помочь Полоцку наладить свое строительное производство.

Обстановка существенно изменилась в 1139 г., когда киевский стол занял черниговский князь Всеволод Ольгович. Князь установил с Полоцком дружественные отношения, скрепленные династическим браком. Очевидно, именно тогда Всеволод отправил в Полоцк киевскую строительную артель. Сам он пользовался для возведения храмов услугами других строителей, пришедших вслед за ним из Чернигова, и поэтому старая киевская артель была ему не нужна. Так Полоцк получил мастеров-строителей, принесших с собой традиции зодчества Киевской Руси.

Полоцк. Планы храмов Бельчицкого монастыря.   1 - Борисоглебская церковь, 2 - Пятницкая церковь, 3 - Большой собор
Полоцк. Планы храмов Бельчицкого монастыря. 1 - Борисоглебская церковь, 2 - Пятницкая церковь, 3 - Большой собор

Первым кирпичным храмом, построенным в Полоцке киевскими мастерами, был, по-видимому, Большой собор Бельчицкого монастыря. Раскопками удалось изучить нижние части стен и фундаменты этого здания. Оказалось, что храм построен в типичной киевской технике - кладка из плинфы со скрытым рядом. Совпадали даже многочисленные мелкие детали строительной техники, например железные костыли, скреплявшие на перекрестьях деревянные лаги, положенные в основание фундамента. Близка к киевским памятникам не только строительная техника, но и типологическая схема храма: в плане Бельчицкого собора видно явное сходство с планом киевской церкви Спаса на Берестове - совпадают пропорции плана, форма притворов, хотя здание несколько меньше по величине (длина церкви Спаса около 26 м, а Бельчицкого собора - 23,5 м). В отличие от киевской церкви Большой собор Бельчицкого монастыря не имел, однако, лестничной башни и крещальни; вопрос о том, где размещалась лестница для подъема на хоры, остается открытым. Очень существенным новшеством в нем является размещение купола: он опирался не на восточные, а на западные пары столбов, т. е. был сдвинут на одно членение к западу. Такое изменение композиционной схемы можно объяснить только одним - стремлением зодчего создать максимально центрированную композицию, в которой притворы должны были еще сильнее подчеркивать и выделять центральный объем, вероятно имевший большую высоту. Следовательно, динамичность композиции, характерная для киевских памятников конца XI - начала XII в., здесь была еще усилена, в то время как в черниговских памятниках начала XII в. и в киевских памятниках 40-х гг. XII в. уже восторжествовала статичная композиция.

По-видимому, вскоре после Большого собора Бельчицкого монастыря в Полоцке были построены храм-усыпальница в Евфросиньевом монастыре и церковь на Нижнем Замке. Обе церкви известны по результатам раскопок, причем в церкви на Нижнем Замке восточная часть здания сохранилась настолько плохо, что позволяет предлагать различные варианты реконструкции. Это четырехстолпные храмы, у которых с востока находилась одна апсида, а с остальных трех сторон - галереи. В церкви на Нижнем Замке от галерей уцелел только маленький кусочек фундамента, а в храме-усыпальнице их план восстанавливается полностью: с востока галереи заканчивались неболь-шими часовнями с апсидами, а на западных углах имели совершенно необычные расширения. В техническом отношении два этих храма мало отличаются от Бельчицкого собора: они также возведены из плинфы со скрытым рядом, т. е. продолжают старую киевскую традицию. Однако некоторые изменения в технике все же есть. Так, фундаменты здесь впервые сделаны не на растворе, а исполнены кладкой из булыжников насухо. Близость строительно-технических приемов дает основания полагать, что оба упомянутых храма созданы той же строительной организацией, которая до этого возвела Бельчицкий собор. Но особенности, не встречающиеся в киевском зодчестве, например применение одной апсиды вместо трех, свидетельствуют о том, что сюда влились и какие-то иные традиции. Наиболее вероятно, что в Полоцке появился византийский мастер, вошедший в состав местной строительной артели или даже возглавивший ее. В пользу такого предположения говорят также необычная форма галерей и широкое применение мозаики для покрытия пола в храме-усыпальнице.

Условия для развития зодчества в Полоцке коренным образом отличались от обстановки, которая сложилась в других русских землях. Получив в наследство высокие традиции архитектуры Киевской Руси и дополнив их деятельностью византийского мастера, Полоцк в дальнейшем мог развивать зодчество с гораздо большей свободой, чем такие строительные центры, как Смоленск или Владимир-Волынский. Смоленские и волынские князья считали себя потенциально киевскими великими князьями, они всегда ориентировались как политически, так и в культурном отношении на Киев. Естественно, что и в архитектуре они требовали от зодчих не отступать от того, что считали необходимым строить в Киеве.

В противовес этому Полоцк почти всегда находился во вражде с Киевом, что нашло отражение в известной фразе летописца, который, рассказывая о столкновении киевских и полоцких князей, завершил текст словами: "И оттоле мечь взимають Рогволожи внуци противу Ярославлим внуком". В таких условиях заказ полоцких князей зодчим не включал обязательного следования киевским образцам. Скорее наоборот! Поэтому в Полоцке сохраняли и успешно развивали те традиции, которые принесли старые киевские зодчие, и не приняли таких новшеств киево-черниговской архитектуры XII в., как равнослойная кирпичная техника, уравновешенные и статичные композиции храмов. Этими же условиями объясняется и неожиданное на первый взгляд появление в Полоцке ряда памятников, обладавших совершенно необычными формами. Так, в Бельчицком монастыре была построена маленькая бесстолпная Пятницкая церковь с прямоугольной в плане апсидой. Ныне она не существует, но, по данным обследования 1928-1929 гг., храмик, несмотря на очень небольшие размеры (приблизительно 5,7X5,1 м), был довольно высоким; во всяком случае стены его поднимались почти до 7 м. Аналогичная церковь была возведена вместе с комплексом усыпальниц, примыкавших к восточному фасаду Софийского собора и вскрытых раскопками. Необычен и сам комплекс этих усыпальниц - они примыкали к восточному фасаду Софии по всей его длине, являя этим совершенно уникальный пример в древнерусском зодчестве. В том же Бельчицком монастыре некогда существовал храм, который, согласно материалам случайного его раскрытия при земляных работах в конце XVIII в., был четырехстолпным, с одной апсидой и двумя полукружиями на боковых фасадах, обращенных к северу и югу. Таким образом, церковь эта имела характер храма-триконха, широко применявшегося в архитектуре Афона и Балкан, но неизвестного до сих пор на Руси. К сожалению, все названные полоцкие памятники не имеют более или менее точной даты и могут относиться ко времени от 40-х до 70-х гг. XII в.

В 50-х гг. XII в. в Евфросиньевом монастыре была построена Спасская церковь, в которой поиски новых композиционных решений нашли яркое и законченное отражение. Из "Жития" Евфросиньи Полоцкой известно, что строителем храма был "приставник над делатели церковными Иван" (в другом варианте - Иоанн). Спасская церковь, к счастью, полностью сохранилась, хотя в сильно перестроенном виде. Исследование памятника позволило дать его графическую реконструкцию. Это сравнительно небольшой шестистолпный храм с одной апсидой. Его западное членение понижено, благодаря чему квадратная подкупольная часть здания оказывается выше остального объема. Высокий барабан главы поднят на специальном пьедестале, оформленном со стороны каждого фасада трехлопастной кривой. Поскольку такая форма не имеет конструктивного обоснования, т. е. не отвечает форме сводов, ее правильнее называть не закомарой, а кокошником. Стремление всячески подчеркнуть вертикальную устремленность столпообразной композиции видно в форме арок закомар, кокошников и даже бровок над окнами. Так, если бровки над порталами и окнами первого яруса полукруглые, то над окнами второго яруса они уже имеют стрельчатые завершения. В закомарах подвышения арок выражены еще сильнее; и наконец, особенно выразительны они в кокошниках пьедестала. Следовательно, здесь явно прослеживается нарастание остроты форм от низа к верху. Учитывая значительную нагрузку, которую дает массивный пьедестал барабана на подкупольные столбы, зодчий сделал боковые нефы храма очень узкими, рассчитывая на то, что благодаря этому давление распределится не только на столбы, но и на стены. Тщательно продуманная конструкция полностью отвечает композиционному замыслу. Неоднократно высказывавшиеся утверждения, что композиция собора отражает влияние форм деревянного зодчества, оказались ошибочными.

Полоцк. Спасская церковь Евфросиньева монастыря. Реконструкция
Полоцк. Спасская церковь Евфросиньева монастыря. Реконструкция

Конечно, Спасская церковь - памятник еще очень противоречивый. Удлиненная форма плана здания, позакомарное завершение фасадов и простая профилировка лопаток не поддерживают динамической композиции храма. И все же зодчий Иоанн в этом замечательном памятнике вплотную подошел к решению тех задач, которые стали основными во всех архитектурных школах Руси в конце XII в. Он чутко уловил наиболее прогрессивные тенденции развития русского зодчества, смело создав совершенно новый архитектурный образ торжественного столпообразного храма. Спасская церковь Евфросиньева монастыря является первым памятником, в котором византийские традиции были начисто переработаны и переосмыслены в духе национального русского зодчества.

Очень возможно, судя по схеме плана, что композиция Спасской церкви была еще несколько ранее намечена в Борисоглебской церкви Бельчицкого монастыря, которая, к сожалению, не сохранилась до наших дней, хотя еще в 20-х гг. XX в. ее стены возвышались до основания сводов.

Дальнейшую разработку типа столпообразного храма полоцкие зодчие осуществили, однако, опираясь не на композицию Спасской церкви Евфросиньева монастыря, а возвратившись к плановой схеме Большого собора Бельчицкого монастыря. Вероятно, в 70-х гг. XII в. в полоцком детинце была построена церковь, остатки которой удалось изучить с помощью раскопок. Ее план очень близок плану Бельчицкого собора: подкупольное пространство шестистолпного храма тоже образовано не восточными, а западными парами столбов. В отличие от Бельчицкого собора здесь только одна полукруглая апсида, тогда как боковые имеют снаружи прямолинейные очертания. У северного и южного притворов храма есть самостоятельные апсиды. Наружные лопатки несколько сложнее, чем в Бельчицком соборе. Стремление зодчего подчеркнуть в плане этого храма центричность композиции не оставляет сомнений в том, что здание обладало заметно повышенной подкупольной частью. Сопоставление же плана церкви в детинце с несколько более поздней смоленской церковью архангела Михаила, почти идентичной по плану, позволяет достаточно уверенно говорить о том, что полоцкий храм имел ярко выраженный столпообразный характер. Одновременно с церковью в полоцком детинце была сооружена небольшая гражданская постройка, - очевидно, терем княжеского дворца.

Вероятно, церковь в детинце была не единственным памятником, в котором полоцкие зодчие разрабатывали новые формы. Так, возможно, что близкую композицию имела церковь, расположенная на наружной стороне рва, отделявшего полоцкий детинец от окольного города ("Церковь на рву"), и построенная несколько раньше церкви в детинце. К сожалению, от этой церкви сохранился лишь фундамент апсиды, что не позволяет судить о ее плановой схеме.

Таким образом, в полоцкой архитектурной школе раньше, чем в других строительных центрах Древней Руси, сложился тот тип динамической композиции столпообразного храма, который позднее в различных вариантах стал характерен и для остальных русских земель. Однако на этом развитие полоцкого зодчества оборвалось. Нам до сих пор неясно, какие причины привели к прекращению монументального строительства в Полоцкой земле - военная акция смоленского князя, нападения Литвы или династические распри, связанные с раздроблением земли на мелкие уделы. Во всяком случае после 70-х гг. XII в. в Полоцке каменно-кирпичное строительство больше не ведется, а явные следы деятельности полоцких мастеров прослеживаются в других русских городах: полоцкий зодчий работает в Смоленске, почерк полоцких каменщиков виден в церкви Петра и Павла в Новгороде, а полоцкие плинфотворители участвуют в создании строительной артели в Гродно.

Одна из своеобразных особенностей развития зодчества в Полоцкой земле заключается в том, что здесь помимо строительной артели, работавшей в самом Полоцке и создавшей местную архитектурную школу, в нескольких городах привлекались и другие мастера-строители. Так, в Витебске в 40-х гг. XII в. была построена церковь Благовещения, безусловно не связанная с деятельностью полоцких зодчих. Эта церковь еще сравнительно недавно сохранялась до основания сводов; в 1961 г. она была разрушена, но и в настоящее время руины ее местами достигают высоты 5 м. Храм одноапсидный, шестистолпный, причем западная пара его столбов соединена с боковыми стенами, выделяя нартекс. Хоры занимали западное членение и в боковых нефах образовывали замкнутые камеры-часовни; лестница для подъема на хоры размещена в толще западной стены. Особенность плана памятника - разделение его по длине между парами столбов на почти равные отрезки, благодаря чему в среднем нефе членения имеют приблизительно квадратный план, что нехарактерно для древнерусского зодчества. Но еще оригинальнее строительная техника здания. Стены сложены из рядов тесаных известняковых квадров, перемежающихся сдвоенными рядами плинф. Такая техника на Руси совершенно не применялась, хотя в Греции, на Балканах и в Крыму она имела широкое распространение. Однако в витебской церкви эта техника кладки не была видна зрителям, поскольку стены снаружи были затерты раствором, по которому белыми полосами имитировалась кладка из крупных каменных блоков. Несомненно, что построили витебскую церковь какие-то приезжие мастера; очень вероятно, что их вызов был связан с возвращением группы полоцких князей из ссылки в Византию в 1140 г.

Возможно, что витебская церковь в какой-то мере оказала влияние на зодчество Полоцка, например на плановую схему и организацию хор в Спасской церкви Евфросиньева монастыря. Однако в целом она была чужеродной вставкой, не вызвавшей продолжения ни в полоцком зодчестве, ни в зодчестве других русских земель. Артель, создавшая витебский храм, после этого возвела всего лишь одну постройку - церковь Бориса и Глеба в Новогрудке, т. е. вне пределов Полоцкого княжества. Очевидно, артель работала здесь в сильно ослабленном составе, поскольку кладка новогрудской церкви гораздо небрежнее, чем витебской, а галереи, сооруженные сразу же после церкви, делали уже полоцкие мастера из плинфы в технике со скрытым рядом, т. е. так, как это было принято в Полоцке. План новогрудской церкви восстанавливается лишь очень приблизительно, поскольку раскопками под существующим зданием церкви XVI в. удалось вскрыть лишь небольшие участки древних кладок.

Еще один памятник, вскрытый раскопками в Полоцкой земле, - церковь в Минске. По каким-то причинам эта церковь не была достроена: заложен лишь фундамент и возведена на очень небольшую высоту южная стена. Храм должен был быть четырехстолпной, почти квадратной постройкой, апсиды которой образовывали в плане трехлопастную кривую. Очень своеобразна техника кладки стен: бутовая кладка с внутренней стороны стены имеет облицовочную стенку, сложенную из тщательно отесанных каменных плиток. Датировка минского храма вызывает дискуссию. Его относят как к началу XII в., так и к 70-80-м гг. XI в. Таким образом, закладку минского храма производили тогда, когда в Полоцкой земле еще не было своих мастеров-строителей. К тому же техника здания явно не имеет на Руси никаких аналогий. К какой архитектурной традиции относится минский храм, откуда прибыли его строители, пока неясно.

* * *

Совершенно самостоятельной группой памятников зодчества являются постройки Галицкой земли. Их изучение до последнего времени заметно отставало от изучения архитектурных сооружений других русских земель. Объясняется это в первую очередь тем, что до наших дней не сохранилось, даже частично, ни одного галицкого здания XII в. и памятники известны нам только по раскопкам, которые открывают лишь нижние части стен, а главным образом - фундаменты. Дело в том, что Галицкая земля уже в середине XIV в. потеряла политическую самостоятельность и была подчинена Польше. Православная церковь не без основания рассматривалась польскими феодалами как база, вокруг которой концентрировались силы, мечтавшие о восстановлении здесь русской государственности. Поэтому польское правительство всячески поддерживало стремление католической церкви вытеснить православную церковь и занять ее место. В результате процесса насильственной католицизации погибли все памятники древнего галицкого зодчества. К тому же ведущие районы Галицкой земли вплоть до середины XX в. были отделены от России, и, следовательно, ни русским, ни позднее советским исследователям эти памятники не были доступны. Положение существенно изменилось только в последние 30 лет, когда удалось провести повторные раскопки памятников, известных по очень несовершенным исследованиям XIX в., а также раскопки нескольких ранее неисследованных сооружений. В итоге начала вырисовываться картина эволюции архитектуры в Галицкой земле - крайнем юго-западном районе Древней Руси. Выяснилось, что развитие зодчества происходило здесь очень своеобразно, заметно отличаясь от того, как это было в киевской, новгородской или полоцкой архитектурных школах. Чрезвычайно интенсивные политические связи Галицкого княжества с соседними странами - Польшей и Венгрией - оказали существенное влияние на всю архитектурно-строительную деятельность, превратив данный район по существу в контактную зону взаимодействия византийско-русской и романской архитектуры.

К началу XII в. прикарпатская часть Юго-Западной Руси была занята двумя политическими образованиями - княжествами Перемышльским и Теребовльским. Расположенные на самой окраине древнерусского государства эти княжества были меньше, чем другие русские земли, связаны с Киевом. К тому же теребовльский князь Ва-силько и его брат перемышльский князь Володарь находились во враждебных отношениях с князьями Киева и Волыни. Естественно, что для ведения монументального строительства в своих землях они не могли просить зодчих из Киева. Между тем экономическое усиление Прикарпатья, рост и укрепление здесь городов, завершение процесса феодализации создавали условия, при которых неизбежно должно было начаться монументальное строительство, в первую очередь возведение церквей. В таких условиях князь Володарь обратился за строителями в соседнюю Польшу. Ему удалось пригласить артель из Малополыни, которая в 10-20-х гг. XII в. (предположительно 1119 г.) возвела в Перемышле церковь Иоанна Крестителя. Церковь не сохранилась, но раскопки показали, что она была сооружена не из плинфы, а из хорошо тесанных каменных блоков, т. е. в технике, которая на Руси ранее нигде не применялась. Это была характерная для Польши романская техника. Однако в плане перемышльская церковь не имела ничего общего с романской базиликой, а обладала ставшей уже традиционной на Руси схемой трехапсидного крестовокупольного храма, в данном случае без нартекса, т. е. в четырехстолпном варианте. Стены храма и снаружи, и внутри были расчленены плоскими лопатками. Так началось каменное строительство в Юго-Западной Руси.

Несколько позже, в 20-30-х гг. XII в., когда княжеской столицей стал Звенигород, в нем была построена церковь, полностью совпадающая с перемышльской по технике и плановой схеме, но значительно меньшая по величине. Там же был возведен каменный княжеский дворец. Остатки фундаментов обеих построек вскрыты раскопками. С 40-х гг. XII в. стольным городом объединенной Юго-Западной Руси стал Галич, и здесь в дальнейшем сосредоточилось почти все монументальное строительство. В ближайших окрестностях Галича возвели церковь Спаса, которая, судя по упоминаниям в письменных источниках, входила в комплекс княжеского пригородного дворца. И по технике, и по плану она опять полностью повторяла предыдущие храмы - в Перемышле и Звенигороде. Планы этих церквей почти стандартны, отличаясь лишь размерами и деталями.

Галич. Успенский собор. План фундаментов
Галич. Успенский собор. План фундаментов

Несмотря на то что от ранних галицких памятников сохранились только фундаменты, имеется возможность достаточно полно представить их первоначальный облик. Дело в том, что в 40-х гг. XII в. мастера из Галича переехали в Северо-Восточную Русь, где возвели несколько храмов, два из которых сохранились до нашего времени. Поскольку по планам и строительной технике постройки полностью совпадают с ранними галицкими, есть основания полагать, что и по внешнему виду они были также если не вполне идентичными, то во всяком случае очень близкими.* Об этом же свидетельствуют и найденные при раскопках галицких храмов каменные детали, полностью совпадающие с деталями сохранившихся памятников Северо-Восточной Руси. Очевидно, что галицкие храмы имели конструкцию сводов крестовокупольного типа (точнее - вписанного креста) и обладали статичной уравновешенной композицией с одной массивной главой и спокойным ритмом закомар. Тем самым они были очень близки памятникам XII в. в других русских землях, отличаясь от них в основном фактурой стен - великолепной по качеству белокаменной техникой. Храмы имели очень строгий характер и чрезвычайно ограниченное количество декоративных элементов - лишь поясок каменной резьбы по верху барабана и апсид.

*( Более подробно освещение этого вопроса см.: Иоаннисян О. М. О раннем этапе развития галицкого зодчества. - КСИА, 1981, вып. 164, с. 41.)

Таким образом, ранние галицкие памятники типологически вполне соответствовали типам церквей, распространенным в русском зодчестве той поры. Очевидно, приехавшие из Польши мастера должны были по требованию заказчика принять за образец храма те сооружения, в которых уже откристаллизовались сложившиеся на Руси традиции. Свои романские приемы эти мастера могли сохранить лишь в строительной технике (белокаменная кладка, конструкция фундаментов) и декоративных деталях (цоколь, аркатурный поясок и пр.).

Галич. Планы храмов.   1 - Ильи Пророка, 2 - в Побережье, 3 - 'Полигон'
Галич. Планы храмов. 1 - Ильи Пророка, 2 - в Побережье, 3 - 'Полигон'

В конце 40-х или начале 50-х гг. XII в. был построен главный храм Галича - Успенский собор. Судя по раскопанным фундаментам, он также представлял собой четырехстолпный храм, однако значительно более крупный и с примыкавшими с трех сторон галереями. Сложен он был тоже из превосходно отесанных блоков, причем наряду с известняком применялся алебастр. Основное отличие Успенского собора от ранних галицких памятников не в плановой схеме (хотя и здесь есть очень существенная разница) или технике, а в совершенно ином стилистическом характере. В галицких постройках первой половины XII в. почти не использовалась каменная резьба, а в Успенском соборе каменной пластике принадлежало значительное место. Входы храма были украшены декорированными резьбой перспективными порталами, применялись консоли и рельефы антропоморфного и зооморфного характера. Подкупольные столбы имели вид круглых колонн, а пол покрывали поливные плитки, в том числе и с рельефным орнаментом. Отличия галицкого Успенского собора от более ранних памятников настолько существенны, что несомненно свидетельствуют о работе каких-то новых мастеров, причем первоклассных зодчих и скульпторов. Анализ декоративного убранства, а частично и технических приемов Успенского собора указывает на то, что эти мастера прибыли в Галич из Венгрии. Таким образом, в середине XII в. в Галиче сложилась строительная артель, ведущую роль в которой играли венгры, хотя участвовали и польские мастера, как работавшие здесь ранее, так и вновь прибывшие.

Во второй половине XII в. в окрестностях Галича было возведено несколько сравнительно небольших церквей. Среди них имелись четырехстолпные храмы, почти полностью совпадающие по плану с ранними галицкими постройками. Такова, например, церковь "над Борщовом", вероятно называвшаяся в древности Кирилловской. Судя по материалам раскопок, здесь, как и в Успенском соборе, использовалась каменная резьба. Но параллельно с четырехстолпными храмами в окрестностях Галича в это время строили и сооружения совершенно другого типа - центрические - ротонды и квадрифолии. Так, церковь Ильи Пророка представляла собой небольшую круглую постройку, к которой с востока примыкала апсида, а с запада - прямоугольное помещение. У с. Побережья был раскопан храм в форме квадрифолия с очень четко очерченными четырьмя полукружиями. Близ Галича вскрыт иной вариант квадрифолия - с мягко скругленными контурами (так называемый Полигон). Центрическая постройка была раскопана и в урочище Воскресенском, но плохая сохранность фундаментов не позволяет достаточно уверенно судить о форме ее плана. Все эти центрические постройки, очевидно, сильно отличались друг от друга по композиции объема. Например, квадрифолий у с. Побережья имел мощные фундаменты, свидетельствующие о его значительной высоте, скорее всего двухэтажности. В то же время у "Полигона" фундаменты настолько слабы, что он явно был невысокой одноэтажной постройкой. Западная часть церкви Ильи Пророка, вероятно, поднималась в виде башни. Все перечисленные здания обладали перспективными порталами и декоративными деталями, украшенными белокаменной резьбой. Постройки подобного типа в других русских землях неизвестны, но они имеют прямые аналогии в романском зодчестве Центральной Европы, и прежде всего Венгрии. Таким образом, Галицкая земля была единственным районом Руси, где влияние романского зодчества сказалось не только в использовании романской строительной техники и декоративных элементов, но и в прямом перенесении типов сооружений. Очевидно, разделение восточной и западной христианских церквей не зашло еще настолько Далеко, чтобы русские церковные власти воспринимали типы католических храмов как недопустимые к применению на Руси. До настоящего времени не вполне ясно, каково узкое назначение галицких центрических построек: были ли это храмы пригородных монастырей или церкви боярских вотчин.

В Галицкой земле обнаружены также остатки деревянных церквей XII в., пол которых покрывали поливные керамические плитки. В нескольких случаях во время раскопок удалось выяснить схему плана таких церквей. Пятницкая церковь в Звенигороде была прямоугольной с прямоугольной же апсидой. На основании ряда косвенных признаков исследователи высказали предположение, что она имела завершение в виде деревянного купола на световом барабане, опиравшемся на "заломы", т. е. как бы имитацию в дереве каменных парусов. Таким образом, эта деревянная церковь, очевидно, строилась под сильным влиянием каменной архитектуры. На городище Олешков были раскопаны остатки многоугольной в плане деревянной церкви, вероятно повторявшей в дереве тип каменных центрических построек. Городище Олешков, по-видимому, было укрепленной боярской усадьбой, и очень возможно, что прямое заимствование венгерских типов построек отвечало идеологическим стремлениям крупных галицких бояр, ориентировавшихся на образ жизни европейских феодалов-рыцарей.

Таким образом, галицкое зодчество второй половины XII в. отличалось от зодчества остальных русских земель прежде всего гораздо большей ролью внешних влияний, включая прямое использование некоторых романских типов храмов.

* * *

Самостоятельная и очень яркая владимиро-суздальская архитектурная школа сложилась в Северо-Восточной Руси. Этот район, называвшийся обычно Залесской землей, после монгольского вторжения не только не потерял политической независимости, но, наоборот, позднее стал тем ядром, вокруг которого формировалось централизованное Московское государство. Естественно, что древние памятники зодчества, олицетворявшие здесь престиж и традиции великокняжеской власти, не только не разрушали, но тщательно поддерживали и ремонтировали.

Благодаря этому в Северо-Восточной Руси сохранилось относительно большое количество древних памятников, что позволяет достаточно детально изучать развитие владимиро-суздальской архитектуры по этапам.

После того как в самом начале XII в. в Суздале и Владимире по распоряжению Мономаха были построены кирпичные соборы, строительство монументальных храмов здесь прекратилось, поскольку возводившие эти здания мастера возвратились в Южную Русь, а собственных кадров строителей в Залесской земле еще не было. Но вскоре быстрый рост политического значения Суздальского княжества вызвал насущную необходимость в организации монументального строительства. Между тем непрерывные военные столкновения суздальского князя Юрия Долгорукого с Киевом не давали ему возможности получить оттуда строителей. И князь Юрий обратился за помощью к своему военному союзнику - галицкому князю Владимиру. Руководство строительством в Галиче перешло тогда к вновь прибывшим венгерским мастерам, и князь Владимир без существенного ущерба для строительства в Галиче смог отправить в Суздаль часть работавших здесь ранее мастеров. Произошло это, по-видимому, в конце 40-х гг. XII в. Так силами галицких зодчих в Северо-Восточной Руси началось монументальное строительство.

Из построек, возведенных в 50-х гг. XII в., две дошли до наших дней. Целиком сохранился Спасский собор в Переславле-Залесском. Это квадратная в плане четырехстолпная церковь, увенчанная одной массивной главой. Ее гладкие белокаменные стены расчленены простыми плоскими лопатками. С середины высоты стены приобретают меньшую толщину, образуя снаружи горизонтальный уступ, идущий вокруг здания. Единственный декоративный элемент - лента аркатурного пояса, поребрика и полувала, проходящая по верху барабана и апсид. Собор производит впечатление величавой гармоничности и уравновешенности. Вторая постройка - церковь Бориса и Глеба в княжеской резиденции близ Суздаля - Кидекше. Она сохранилась несколько хуже: у нее рухнули своды и искажен верх. Тем не менее представить первоначальный облик храма не составляет особых затруднений. Это было здание, очень близкое по плану и объемной композиции переславльскому собору, но оформленное несколько наряднее. Аркатурный поясок проходит здесь не только по барабану, но и по всем фасадам, т. е. там, где в переславльском храме находится уступ. Большая насыщенность декоративными элементами объясняется самим назначением постройки: она была дворцовой церковью. По письменным источникам и материалам раскопок известны еще две постройки этой поры: Георгиевские церкви во Владимире и Юрьеве-Польском.

За короткий промежуток времени (не более 10 лет) в Северо-Восточной Руси было, таким образом, построено не менее четырех каменных церквей. Очевидно, что приехавшая из Галича группа мастеров смогла быстро подготовить здесь достаточно квалифицированных помощников и создать сильную строительную организацию.

С конца 50-х гг. XII в. строительная деятельность резко усиливается. Князь Андрей Боголюбский перенес столицу из Суздаля во Владимир и начал обстраивать этот город с небывалой роскошью. Отсюда, из Владимира, он диктовал свою волю князьям многих других русских земель, в том числе и самого Киева. Естественно, что Владимир должен был даже своим обликом, величием архитектуры соответствовать тому политическому значению, которое он приобрел. В еще большей степени это относилось к основанной Андреем загородной резиденции - городку Боголюбому (соврем.с. Боголюбово). Трудно сказать, не справлялась ли существовавшая здесь строительная артель с задуманным князем размахом работ или же политическое значение Владимирского княжества и могущество владимирского "самовластца" сочли необходимым отразить в более пышных архитектурных формах, но в дополнение к работавшим здесь мастерам пригласили новых зодчих. Их прислал владимирскому князю император Фридрих Барбаросса.* Так в Северо-Восточной Руси в 60-х гг. XII в. сложилась мощная строительная организация, в которой совместно работали западно-европейские, галицкие и местные мастера.

*( Сведения о присылке мастеров императором Фридрихом приведены В. Н. Татищевым из неизвестного нам источника (см.: Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси XII - XV веков.М., 1961, т. 1, с. 330). О достоверности сведений Татищева см.: Рыбаков Б. А. В. Н. Татищев и летописи XII в. - История СССР, 1971, № 1, с. 91. Кроме того, достоверность сведений подтверждается анализом архитектурных форм памятника. )

Владимир. Успенский собор. Планы. 1-в первоначальном виде; 2-после перестройки
Владимир. Успенский собор. Планы. 1-в первоначальном виде; 2-после перестройки

Наиболее крупным объектом строительства был городской храм Владимира - Успенский собор, - возведенный в 1158 -1160 гг. В конце XII в. собор был перестроен и значительно расширен, однако его первоначальное ядро легко выделить в ныне существующем сооружении. Даже наружная обработка стен хорошо заметна внутри боковых членений более позднего собора. Точно так же и своды первоначальной части хорошо видны сверху, поскольку Расположены несколько выше пристроенных позднее сводов. Сохраняя общую схему сложившегося в Киеве одноглавого шестистолпного храма, Успенский собор очень существенно отличается от киевских памятников. Это сказывается не только в технике - кирпичной в Киеве и белокаменной во Владимире, - но и во всем облике здания. Заметно отличается Успенский собор и от более ранних памятников этой же территории - от церквей в Переславле-Залесском и Кидекше, несмотря на то что в данном случае техника идентична. Роскошные резные перспективные порталы, аркатурно-колончатый пояс, проходящий по середине высоты стен, членящие стены сложнопрофилированные пилястры с колонками, имеющие базы и резные капители, профилированный цоколь, обходящий вокруг всего здания, - вот основные декоративные элементы храма. К этому следует добавить стройные пропорции и крупные размеры (27,5 X 17,6 м), делающие собор величественным и торжественным. В интерьере до настоящего времени сохранились значительные участки древней фресковой росписи. I В пригородной княжеской резиденции - городке Боголюбом - был создан великолепный архитектурный ансамбль. Основные его части - собор Рождества Богородицы и дворец, соединенные между собой по второму этажу переходом; в среднюю часть перехода включена лестничная башня. На вымощенной каменными плитами площади перед собором стоял киворий - сень над водосвятной чашей. В настоящее время от ансамбля полностью сохранились лишь лестничная башня и часть перехода между нею и собором. Раскопками вскрыты нижние остатки стен собора, на которые в XVIII в. поставили новую церковь. Основания кивория и перехода от башни к дворцу также были обнаружены раскопками, сам же дворец полностью уничтожен более поздним зданием. Раскопки ансамбля и исследование сохранившихся частей дают возможность графически реконструировать его первоначальный облик с весьма значительной долей документальности.

Владимир. Успенский собор. Западный фасад. 1-в первоначальном виде; 2-после перестройки
Владимир. Успенский собор. Западный фасад. 1-в первоначальном виде; 2-после перестройки

Центром ансамбля являлся собор. Он во многом повторял владимирский Успенский собор, хотя был не шести- а четырехстолпным и меньшим по величине. Вместо крестообразных в плане подкупольных столбов внутри собора стояли четыре мощные круглые колонны, имевшие профилированные базы и, судя по описаниям, резные капители. Письменные источники сообщают о необыкновенной роскоши отделки здания. Сейчас об этом свидетельствуют лишь следы медных плит, устилавших пол, да отверстия от гвоздиков, которыми прибивали листы золоченой меди, украшавшей западный портал. Открытые раскопками нижние части перспективных порталов демонстрируют великолепную белокаменную резьбу. На башне и на арочном переходе сохранился аркатурно-колончатый пояс.

Строительство боголюбовского ансамбля было, по-видимому, завершено к 1165 г. Исследования показали, что при возведении этого ансамбля соблюдался странный, с точки зрения современного строительства, прием: каждый объект независимо от того, будет ли он стоять отдельно или войдет в состав более сложного комплекса, полностью завершали отделкой. Так, собор, арочный переход и башня имели законченную отделку фасадов, включая аркатурно-колончатый пояс, несмотря на то что с одной из сторон пояс в процессе строительства сразу же прикрывали следующей частью комплекса. Арочный переход немыслим без башни, ибо иначе он никуда бы не вел; следовательно, прием выполнения наружной отделки, которую тут же застраивали, объясняется не тем, что план строительства менялся во время его осуществления, а лишь своеобразной системой средневековой организации строительных работ. Данный прием, как выяснилось, был характерен и для зодчества других районов Руси, в частности киевского; например, наружные галереи киевского Софийского собора были построены одновременно с основным объемом, хотя примыкают к полностью отделанным фасадам внутренних галерей.

Боголюбово. Реконструкция ансамбля. По Н. Н. Воронину
Боголюбово. Реконструкция ансамбля. По Н. Н. Воронину

Приблизительно в 1 км от Боголюбова, при впадении р. Нерли в Клязьму, в 1166 г. была построена церковь Покрова. Здесь корабли, шедшие по Клязьме, поворачивали к княжеской резиденции и церковь служила как бы выдвинутым вперед элементом роскошного ансамбля, его торжественным предвратным монументом. Задача, поставленная перед зодчими, была очень сложной, поскольку намеченное для постройки место лежало в заливаемой пойме. Поэтому зодчий, заложив фундамент, возвел на нем каменный цоколь высотой почти 4 м и засыпал его землей. Получился искусственный холм, который облицевали тесаными каменными плитами. На этом холме, как на пьедестале, и была воздвигнута церковь.

Церковь Покрова на Нерли. План
Церковь Покрова на Нерли. План

Церковь Покрова на Нерли - небольшой четырехстолпный храм, к которому с трех сторон примыкали галереи. Здание церкви полностью сохранилось до наших дней, а основания галерей были вскрыты археологическими раскопками.* Схема плана церкви Покрова повторяет планы более ранних храмов, например церкви в Кидекше. Но как различен их облик. В церкви Покрова сложная профилировка и далеко вынесенные по диагонали тонкие колонки угловых пилястр придают зданию настолько значительную пластику, что храм кажется почти скульптурным произведением. Богатая декоративная резьба порталов, аркатурно-колончатый пояс и рельефы, размещенные в верхней части здания, еще усиливают этот скульптурный характер. Удивительное совершенство форм и пропорций делает церковь Покрова на Нерли одним из наиболее выдающихся шедевров не только древнерусской, но и мировой архитектуры. И тем не менее, несмотря на цельность и законченность композиции основного объема, первоначально церковь Покрова имела совершенно иной вид. Нижняя половина храма была прикрыта примыкавшими галереями, а в юго-западном углу в стене галереи размещалась лестница, ведшая на хоры. Первоначальный облик этих ныне исчезнувших частей здания поддается лишь очень гипотетической графической реконструкции, но несомненно, что он был гораздо более торжественным, чем сейчас. Очевидно, именно так и заду-мывали этот замечательный памятник - первое сооружение, которое видели люди, приближавшиеся к пышной резиденции владимирского князя.

*( Высказывались сомнения в существовании галерей у церкви Покрова на Нерли. Эти сомнения совершенно безосновательны (Раппопорт П. А. Еще раз о галереях церкви Покрова на Нерли. - Архитектура СССР, 1984, № 1, с. 106). )

Церковь Покрова на Нерли
Церковь Покрова на Нерли

Во всех перечисленных сооружениях, возведенных по заказу Андрея Боголюбского, имеются черты сходства с памятниками более раннего периода: это прежде всего общий тип сооружения и техника белокаменной кладки. Такое сходство совершенно понятно. Сложившиеся к середине XII в. устойчивые традиции церковного строительства на Руси диктовали зодчим определенные черты типологии. Каноничным мог быть только храм типа вписанного креста в четырех- или шестистолпном варианте. Никакой заказчик - ни князь, ни церковные власти - не позволил бы отойти от освященного традицией канонического типа. Что же касается белокаменной кладки, то мастера приехавшие от императора Фридриха, нашли в Северо-Восточной Руси уже достаточно опытных каменщиков, работавших, кстати, в привычной для них романской технике. И все же постройки 60-х гг. XII в. решительно отличаются от более ранних. Стройные пропорции храмов почти скульптурная пластичность фасадов, насыщенность здания чистыми романскими деталями и широкое применение скульптурной резьбы - вот далеко не полный перечень того, что выделяет постройки нового этапа. В результате иным стал даже сам образ храма.

Церковь Покрова на Нерли. Фрагмент фасада
Церковь Покрова на Нерли. Фрагмент фасада

Успенский собор, боголюбовский ансамбль и церковь Покрова на Нерли безусловно демонстрируют руку одного зодчего. Очевидно, все основные объекты строительства в это время были поручены руководителю той группы мастеров, которую прислал император Фридрих. Высокие художественные достоинства построенных зданий свидетельствуют, что он был исключительно талантливым мастером. Вместе с тем здесь продолжал работать и тот галицкий зодчий, который до этого построил церкви в Переславле-Залесском и Кидекше; ему поручали сооружение объектов меньшей значимости. Так, вероятно, именно данный мастер руководил строительством Золотых ворот во Владимире, возведенных между 1158 и 1164 гг. Золотые ворота Владимира, как и Киева, являлись сооружением в большей степени репрезентативным, чем военным. Над проездом здесь тоже была расположена церковь. В настоящее время владимирские Золотые ворота сильно переделаны, а их надвратная церковь вообще заново перестроена в конце XVIII в. Однако сохранился обмерный чертеж ворот, исполненный еще до того, как древняя надвратная церковь была разобрана. Судя по нему, церковь была как бы уменьшенным вариантом Спасского собора в Переславле-Залесском. Таким образом, надвратная церковь владимирских Золотых ворот полностью примыкала к серии храмов, возведенных в 50-х гг. XII в. приехавшими в Залесскую землю галицкими мастерами.

Церковь Покрова на Нерли. Реконструкция. По H. H. Воронину
Церковь Покрова на Нерли. Реконструкция. По H. H. Воронину

Помимо перечисленных построек в 60-х гг; XII в. были возведены еще церковь Спаса во Владимире и Успенский собор в Ростове, известные нам лишь по упоминаниям в письменных источниках и незначительным остаткам, вскрытым раскопками. Широкий размах осуществленного строительства мог быть выполнен лишь при наличии многочисленных и опытных мастеров, т. е. крупной и хорошо организованной строительной артели.

Вскоре после завершения строительства Успенского собора он пострадал при пожаре и в 1185 - 1189 гг. был восстановлен, при этом значительно расширен. Как писал летописец, князь Всеволод "церков владимирскую сугубо округ ея упространи, украси. . . четыре верхи назда и позлати". Таким образом, собор стал пятинефным и пятиглавым. Эволюция русского зодчества в XII в. вела к упрочению строгих одноглавых композиций, и постройка в конце XII в. пятиглавого собора - явление исключительное. По-видимому, это было связано с определенной идеологической задачей. Владимирское княжество к тому времени стало сильнейшим княжеством Руси, претендовавшим на первенствующую роль в руководстве не только северными, но и поднепровскими землями. Постройка во Владимире пятиглавого собора, возможно, должна была подчеркнуть особое значение Владимирского княжества противопоставить главный храм Владимира роскошным многоглавым сооружениям Киева XI в. Архитектурные формы перестроенного Успенского собора очень близки постройкам предшествующей поры, и в частности первоначальному зданию этого же храма. Но общее впечатление стало уже несколько иным, появился оттенок особой торжественности.

Владимир. Дмитриевский собор. Южный фасад
Владимир. Дмитриевский собор. Южный фасад

В 90-х гг. XII в. во Владимире был построен новый дворцовый храм - Дмитриевский собор. Несмотря на то что Успенский и Дмитриевский соборы почти ровесники они резко отличаются один от другого характером своего декоративного убранства. Если епископский Успенский собор почти не имеет скульптурных украшений, то княжеский Дмитриевский собор обильно снабжен скульптурной резьбой. Резьба покрывает всю верхнюю часть здания выше аркатурно-колончатого пояса. Резьба заполняет поля стен и даже барабан купола, а в аркатурно-колончатом поясе она не только вклинивается между колонками но и покрывает их стержни. Сравнение Дмитриевского собора с однотипной ему церковью Покрова на Нерли показывает как существенно изменился за 30 лет характер архитектуры. Легкая, утонченная и поразительно стройная церковь Покрова уступила место спокойно-уравновешенному и пышно-декоративному Дмитриевскому собору.

В 1192 - 1196 гг. во Владимире был построен собор Рождественского монастыря. Он не сохранился до наших дней, но, судя по чертежам середины XIX в., был близок Дмитриевскому собору, отличаясь, однако, гораздо более скромными деталями и очень незначительным количеством скульптурной резьбы. На основании материалов раскопок можно предполагать, что аналогичный характер имела и церковь, стоявшая над воротами детинца, также возведенная в 90-х гг. XII в.

Значительно труднее, чем об архитектурных формах, судить о монументальной живописи и убранстве интерьеров памятников владимиро-суздальского зодчества. Незначительные фрагменты фресок из собора в Переславле-Залесском, а также росписи, сохранившиеся на стенах Успенского и Дмитриевского соборов, - вот то немногое, что имеется в нашем распоряжении. Однако даже и этого достаточно для уверенного вывода, что в Северо-Восточной Руси существовала своя школа монументальной живописи, значительно отличавшаяся от киевской и новгородской. Известно, что в Боголюбовском и Успенском соборах пол был покрыт медными плитами, а во всех остальных храмах - поливными керамическими плитками. На Дмитриевском соборе полностью сохранился подлинный медный ажурный крест.

Сооружения, возведенные во Владимирском княжестве в 90-х гг. XII в., несомненно прямо продолжают традиции, сложившиеся здесь еще в 60-х гг. И все же скорее всего их строили уже другие мастера, поскольку за 30 лет состав артели должен был существенно обновиться. Никаких новых приезжих зодчих не появлялось. Об этом можно судить по архитектурным формам памятников, об этом же сообщил и летописец, отметивший, что в своей строительной деятельности ни князь Всеволод, ни епископ "не ища мастеров от немець, но налезе мастеры от клеврет святое Богородици и от своих". Вместе с тем архитектурный облик памятников 60-х и 90-х гг. все же далеко не одинаков: все основные элементы типологии, конструкции и даже архитектурных деталей осталась прежними, но характер зодчества изменился. На смену почти скульптурной пластике фасадов и острой выразительности пропорций приходит спокойная торжественная парадность. Даже в тех случаях, когда храмы почти лишены скульптурного убранства, они производят впе-чатление помпезности, не говоря уже о роскошном убранстве Дмитриевского собора. Изменение архитектурного образа памятников хорошо отражает усиление мощи Владимира - стольного города одного из самых сильных русских княжеств.

Так развивалась неповторимо своеобразная владимиро-суздальская архитектурная школа. Высказывалась мысль, что большая роль романских элементов позволяет считать ее русским вариантом романского стиля. Такое предположение не может быть принято. Романские элементы не определяют основной черты владимпро-суздальских памятников - применявшегося здесь типа сооружений. Прямая связь с плановой и конструктивной схемой киевских памятников, в первую очередь с Успенским собором Печерского монастыря, сохраняется в Северо-Восточной Руси в течение всего XII в. Более того, процесс эволюции происходит также аналогично тому, как это имело место в зодчестве других русских земель. В отличие от архитектуры Галицкой земли здесь не нашли применения собственно романские типы сооружений. Ни плановая схема, ни объемная композиция храмов, ни принципы конструктивного решения во владимиро-суздальском зодчестве не приобрели романских черт. Есть все основания утверждать, что владимиро-суздальское зодчество - одна из русских архитектурных школ, хотя и насыщенная романскими элементами. Взаимопроникновение форм, различных по происхождению, но органически слитых воедино, делает данную архитектурную школу особенно яркой и своеобразной.

предыдущая главасодержаниеследующая глава

Самая подробная информация пленка полиэтиленовая на нашем сайте.
подробно на www.Коммунал-авто.Рф дорожно уборочная машина







© Злыгостев Алексей Сергеевич подборка материалов, оцифровка, статьи, оформление, разработка ПО 2001-2019
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://townevolution.ru/ 'TownEvolution: История архитектуры и градостоительства'

Рейтинг@Mail.ru